Непристойный танец

Жизнь научит не то что к дворнику принюхиваться – к трезоркиной конуре. Ты, голубь, под петлей гуляешь всего-то месяца четыре, а я – третий год. К осени три полных годочка и стукнет. Три календаря истрепал… И не пойман до сих пор отнюдь не из-за дурацкого везения. Нет-с, исключительно благодаря навыкам. Так что ты уж чутью моему доверяй и насмешек не строй.

– Я и не строю, – серьезно сказал Сабинин. – Но мало ли какое объяснение можно подыскать? Почему непременно филер? Мало ли…

– А ну-ка!

– Домина купеческий, ты сам говорил, – подумав, сказал Сабинин. – Запил твой прежний татарин, неожиданно и люто, как у нас издревле заведено на Святой Руси. Даже у татар. А купеческий приказчик, этот самый тобою описанный кудряш, в чем-то аккурат к этому дню и проштрафился. И выгнал его миллионщик-самодур грех искупать с метелкой. Отсюда и несовместимые с дворником ароматы, и полное неумение владеть метлою… Убедительно?

– Отчего бы нет, – подумав, согласился Прокопий.

– Ну вот, а ты заладил сразу – филер, филер…

– Я, промежду прочим, не говорил, что это именно филер, – поморщился Прокопий. – Просто-напросто мыслю вслух. О замеченных несообразностях. Конечно, вовсе и не обязательно, чтобы непременно филер. Поставь они на нас бредешок, их бы, пожалуй, было тут гораздо более одного, в самых разных видах и обличьях, по разным сторонам, со всех концов. Но мало ли, береженого бог бережет… Ты поглядывай… украдочкой, украдкой, умоляю я тебя, не верти башкою, как дикий тунгус в зоологическом парке. До чего ты в этом деле неумелый – тоска берет согреть…

– Ценю твои тонкие чувства, – сказал Сабинин. – И спорить не буду. Заранее с тобой согласен, где ж тут переть против чистейшей правды. Но есть и положительная сторона. Уж оружием-то я владею, имею нахальство думать, не в пример ловчее прочих…"

"– Не спорю, – почти сразу же согласился Прокопий. – Учили вас, ваше бывшее благородие, так, что нам, лапотным, и близко не подравняться… Только тут случай особый, ты учти. Это тебе не по япошкам щелкать, не по прописанному в воинском уставе «внешнему врагу престола и Отечества». – Он помолчал, зло сопя. – Тут свои. Никакие они не свои, конечно, слов не подобрать…

– Я понимаю, – кивнул Сабинин. – Ничего. Как сказали бы хохлы наши любезные – не журись, моя коханочка… Постараюсь не оплошать. Знал бы ты, какие волки на душе воют, когда все в этой жизни напрочь потеряно…

– Знаю.

– Ах, пардон, я неточно выразился. Когда теряешь все, и возврата к прошлому нет. Так оно будет точнее. Так что в моей злобе ты не сомневайся. И потом, ежели помнишь, один свой у меня уже повис грехом на душе, так что не гожусь в невинные дитяти наподобие убиенных царем Иродом, ох, не гожусь… – зло выдохнул он сквозь зубы.