Танцы на стеклах. Книга 2

Я закрываю глаза, чтобы прогнать картинку, на которой мои пальцы оставляют синяки на ее красивых бедрах, пока грубо имею ее прямо на этом столе."

"Она больше не рыдает, не умоляет о пощаде, осознав бессмысленность своих предыдущих попыток изменить мое решение. И, когда я касаюсь ее затылка, она опускает голову, пряча лицо в собственных волосах. Рассыпавшихся по столу. Раздается щелчок, Мэл не сразу понимает, что случилось, продолжая лежать на столе с оголенной задницей. Я отхожу в сторону, и когда маска соскальзывает с ее лица, и, с грохотом, падает на пол. Мэл резко выпрямляется, поворачиваясь к мне. Она прижимает ладони к щекам, которые две недели были скрыты под драгоценным металлом, словно не веря во внезапное освобождение.

Я ухмыляюсь, опираясь спиной на дверь ее тюрьмы, собираясь насладится ее дальнейшим унижением. Мэл резко опускает руки вниз, и, вместо потрясения и ужаса, в ее глазах вспыхивает ярость.

– Ненавижу тебя. Никогда не прощу, – хрипло говорит она, пронзая меня испепеляющим взглядом. Ее подбородок поднимается выше. – Придет день, Адам Саадат, когда ты встанешь на колени, и я тоже буду смеяться над тобой.

– Что ты сказала? – вся кровь разом отхлынула от моего лица, когда до меня дошел смысл ее слов. Она обезумела, как иначе можно назвать ее тягу к саморазрушению? Я делю шаг вперед, глядя в неистовые ярко-голубые глаза, сверкающие, как самые дорогие редкие алмазы, когда-либо добываемые в Анмаре. Именно так сверкал бы Domua main alhabib[12] – легендарный голубой алмаз, который был утерян много веков назад. Мой взгляд скользит по ее лицу, замечая небольшие изъяны. На местах, которые скрывала маска, остались небольшие покраснения, но даже они не портят ее красоты… Неужели нельзя быть менее обольстительной? Она пахнет, как самый запретный грех, который так хочется вкусить, но гордость и остатки здравого смысла не позволяют поддаться соблазну. Внутри меня происходит настоящая борьба, бунт, сопротивление, война, которую я обязан выиграть. Протягивая руку, сжимаю ее скулы, и с силой опускаю вниз.

– Это твое место, сучка, – жестким тоном произношу я, когда ее колени касаются пола. – И всегда будет. Привыкай, melegim.

Грубо толкаю ее назад, резко разворачиваюсь и стремительно покидаю комнату, запирая за собой дверь, мельком взглянув на нее. Она яростно смотрит мне вслед.

Черт возьми, почему у меня такое чувство, что последнее слово осталось не за мной?

Вылетаю в сад, не обращая внимания на спешащих ко мне наяд, которые за время моего отсутствия изголодались по сексу и мужскому вниманию. Я уделю им время позже.

Сейчас я слишком зол. Мне нужен ветер, скорость, адреналин. И чуть позже – длительный, яростный секс. Я вернусь, но не сегодня.