Танцуй со мной в темноте

Аня: «Навсегда, навсегда…»

Никита: «Навсегда ли это?»

Аня: «В космос ты, в космос я…»

Никита: «Навсегда ли это?»

Аня: «Навсегда, навсегда, навсегда, навсегда, навсегда,

В космос ты, в космос я…»

Никита: «Навсегда ли это?»

Мелодия исчезает. Опускаю руку, сжимая микрофон. В воздухе замирает вопрос, на который ни у нее, ни у меня нет ответа. Мне он не нужен, а вот ей…"

"Аня поднимается на носки и шепчет дрожащим голосом:

– Никита…

Оставляю микрофон на барной стойке и прижимаю к себе малышку, потому что ее реакция пугает. Да еб твою мать! Снова слезы?! Можно где-то воду перекрыть?

– Ну че ты ноешь опять? Хуже, чем твой любимец, эту песню исполнить нереально, так что не надо…

– Ты идиот? – смеется она сквозь всхлипы.

– Ревешь ты, а идиот я? Железная логика!

Меня начинает колотить странное предчувствие или чувство. Не могу его понять, не получается расшифровать.

– Никита, – Аня трется холодным носом о мой, ударяя в губы сбивчивым дыханием, – я тебя…

Это даже не нож в сердце. Это тысяча ножей во все тело, пропитанных смертельным ядом.

– Я знаю, – набрасываюсь на ее губы.

Поцелуй перетекает из яростного в отчаянный, в страстный, а следом в чувственный. Хаотичные движения рук, пальцы путаются в пуговицах рубашек. Пытаемся сорвать одежду друг с друга наперегонки. Разум выходит на перекур, оставляя резвиться все чувства, что боялись ему противостоять.

Падает стул. Из колонок играет музыка, но я слышу лишь свое рычание, ее стоны, шорох одежды и треск ниток. Прижимаю Аню к барной стойке, удерживая за бедра. Она запрокидывает голову и громко вскрикивает после первого толчка.

Этого мало! Хочу услышать еще!

– Да! Никита! – Аня царапает мою спину.

Преград больше нет, страха тоже. Только она. Только сейчас. Так остро и жестко. Свет в глазах, эхо ее громкого голоса, выкрикивающего мое имя. Держаться практически невозможно, вибрации бегут по телу. Аня сжимает меня и содрогается, обжигая душу, и я впиваюсь пальцами в ее бедра, теряя себя.

– Дома будет подольше. Ты дразнила меня всю ночь, – хриплю я, тяжело дыша, и осторожно опускаю ее на ноги.

– Великий Клим так сильно хочет меня? – хихикает малышка, но я слышу в ее голосе что-то еще.

Аня прижимается ко мне так крепко и жадно, словно боится отпустить. Незамедлительно отвечаю на ее объятия, вдыхая крышесносный запах ее волос.

– Аня, в чем дело? – не мешкаю с вопросом, мне надоели ее заскоки.

– Я…

Обхватываю ее лицо, заставляя посмотреть мне в глаза:

– Говори.

– Я боюсь потерять тебя. Так сильно, что… – она зажмуривается. – Знаю, что это глупо. И что я достала тебя, но это не поддается контролю. Прости…

Меня рвет на части от того, что я вижу ее такой. Каждый раз. Каждый гребаный раз! Ей больно. Ей страшно. И в этом виноват я.