Танцуй для меня (СИ)

Его взгляд обжигает мое лицо, я медленно пододвигаю стул и присаживаюсь на него.

Судьба вновь и вновь заставляет меня сражаться. Моя война сама меня выбрала. Насильно надела на меня доспехи, коротко подстригла и толкнула в спину боевым порывом — иди, вперед, сражайся! И я сражаюсь. Никаких сожалений. Просто, временами грустно. Не больше."

"Тогда в клубе, увидев кровоточащую рану в его груди, и сейчас, когда мой взгляд то и дело прыгает с его лица на этот белый бинт, на котором виднеются крапинки крови, я поняла, что он изменил меня. Я будто вернулась в свое тело, на которое последние несколько лет смотрела безучастным взглядом. Такие перемены за такой короткий срок. А ведь совсем недавно я пыталась жить с отключённым сердцем. Ну, когда устаешь чувствовать — и плохое, и даже хорошее. Когда случается переизбыток абсолютно всего и кажется: еще чуть-чуть — и сердце остановится за ненадобностью. И тогда единственное решение отключить его самостоятельно.

Будто отсоединяешь провода, и первое время так хорошо… Больше не суетишься в погоне за счастьем, не торопишься повстречать, начать или что-то завершить. Внутри все стихает, разглаживается, затухает. И ты, словно некогда теплый дом, холодеешь, пустеешь и только несешь в себе скорбную память о покинувших эти стены жильцах.

Так может продолжаться долго — в моем случае два года. Но потом, когда звенящая пустота вытеснит все остальное, оставив только белые рефлексы, ты вдруг падаешь на колени и плачешь. И понимаешь, что не можешь так больше жить. Включу сердце, пока не поздно! И пусть оно погибнет от разрыва тревог и сомнений, но я хочу слышать его удары.

— Тимур… — я беру его разгоряченную руку в свои ладони и падаю на его колени. Я снова плачу. Второй раз за наш короткий роман я перед ним оголяю свои слабости. — Я так переживала… Я так боялась тебя потерять…

Вместе со слезами из меня выходит вся скопившаяся тревога за него и вся собранная скорбь. И мне ни капельки не стыдно. Слезы — не признак слабости, они признак того, что мое сердце вновь бьется. Бьется благодаря ему.

— Я думала, что потеряла тебя… — мое тело продолжает содрогаться на его коленях и только когда тяжелая ладонь ложится на мою голову, я решаюсь посмотреть на него. — Меня не пускали к тебе. Мне никто не сказал, что тебя прооперировали. Даян обещал позвонить. Я ждала, ждала. Но он так и не позвонил.

Тимур внимательно меня слушает, его густые брови сведены к переносице, а губы плотно сжаты. Его лицо приобретает оттенки боли каждый раз, когда я делаю неловкое движение.

— Ну, хватит. Где же твое сильное сердце, Адель?

Я вытираю глаза рукавом и заставляю себя собраться и перестать плакать. Знаю, что ему в тысячи раз тяжелее, а своими истериками я делаю только хуже.