Там, где рождается любовь. Нейронаука о том, как мы выбираем и не выбираем друг друга

Потеряет ли он глаз? Его лицо парализует? Джон пытался продумать все варианты. Мы надеялись на лучшее, но планировали худшее, адаптируя под себя механизм преодоления трудностей под названием «защитный пессимизм», предложенный социальным психологом Нэнси Кантор. Перед отъездом в больницу я видела, как Джон ходил по квартире и возился с таймером на каждой из дюжины электрических обетных свечей, которые у нас были. Он выставлял автоматическое включение на следующий день, чтобы, если, не дай бог, он не переживет операцию, я вернулась домой и увидела свет. Операция длилась восемь часов. Когда доктор Блэр вошла в зал ожидания, чтобы сказать мне, что все прошло хорошо, она выглядела измотанной. Ей удалось иссечь опухоль из слюнной железы, разрезав Джону щеку, и при этом не нарушить его зрение и черты лица, манипулируя скальпелем с лицевыми нервами и мышцами. Несколькими уверенными движениями она изобразила на листке бумаги линии разрезов. Я никогда не видела ничего столь пугающе прекрасного. Джона выписали домой с дренажной трубкой возле разреза, чтобы предотвратить скопление жидкости, и моноклем для защиты глаза. Окружающим он, наверное, напоминал андроида из научной фантастики, но Джона не заботил его внешний вид. Первый день после выписки из больницы он решил провести с братом за игрой в бильярд в холле нашего дома и просто улыбался, когда кто-то на него глазел.

Хоть ему и было все равно, как он выглядит, его беспокоило, что функции лицевых мышц, которые так важны для передачи эмоций, могут не восстановиться полностью. В своих экспериментах Джон анализировал выражения лиц участников с помощью электромиографии — метода регистрации активности мышц. Он знал лицевые нервы как свои пять пальцев. После больницы он каждый вечер сидел в постели и тренировался, чтобы восстановить функции лицевых нервов: зажмуривался, морщился, улыбался.

— Мне кажется, они восстанавливаются, — говорил он мне.

За несколько месяцев у Джона лицевые мышцы полностью пришли в норму, и на его лице почти не осталось следов от операции, лишь едва заметная асимметрия. Мы даже сделали портрет «после», чтобы дополнить наши пляжные фотографии.

Как и в случае Гранта Акаца, доктор Воукс попытался повысить шансы Джона на выживание, назначив ему так называемую трилогию: сначала операция, затем двойная химиотерапия и лучевая терапия в течение семи недель подряд. Это означало, что нам придется жить в больнице. Я взяла для нас одинаковые халаты и привезла в больничную палату наши фотографии, светодиодные свечи, небольшой столик и подушки из дома. У меня вошло в привычку каждый день протирать все поверхности и распылять антисептик: так я пыталась защитить Джона от инфекций, опасных при его иммунодефиците.