Талисман Белой Волчицы

Низкий туман стелился над рекой, заволакивая пароход, лишь трубы торчали над молочно-белой пеленой, но из них валил густой дым, машины работали вовсю, выходит, «Амур» готовился отплыть в Тесинск… Алексей сел на своем неудобном ложе, протер глаза и с удовольствием зевнул. Несмотря на неудобства шалаша, они с Владимиром Константиновичем умудрились выспаться, и теперь учитель возился около костра, пытаясь раздуть едва тлеющие угли.

Алексей выбрался наружу, присел на корточки возле костра, потирая руки и ежась от утреннего холода. Потом не выдержал и накинул на себя шинель, которая тут же покрылась бисером из мельчайших капелек воды — моросью, сочившейся из тумана.

Владимир Константинович кивнул в сторону реки:

— Машины разогревают, часам к девяти туман спадет, пойдут на Тесинск. — Замолчав на мгновение, он прислушался и совсем весело добавил:

— Видите, Илья, я был прав, только что от «Амура» отчалила лодка…

Алексей посмотрел на него с удивлением. Он ничего подобного не разобрал, все звуки заглушал треск разгорающегося костра и пронзительные гудки парохода. Но через несколько минут в тумане и вправду замаячило темное пятно, которое быстро увеличивалось в размерах и вскоре приняло очертания лодки. Учитель не ошибся. В лодке находились два гребца, и один из них был Михаил Кретов. Хватаясь за корни деревьев, он вскарабкался на берег и, похлопывая тростью по голенищу сапога, неторопливо направился в сторону костра. Не дойдя до них несколько шагов, он оглянулся и свистнул. На берег взлетела Мурка и, высоко задирая лапы, помчалась к хозяину. Догнав, принялась брезгливо отряхиваться и передергивать шкурой. Как всякая кошка, тигрица терпеть не могла сырости.

— Приветствую вас, Владимир Константинович. — Купец снял цилиндр и склонил голову в легком поклоне. — Пожалуйте на пароход. Через час уже отплываем.

— Миша, смирение вам идет, и я очень благодарен за приглашение, — весьма сухо произнес учитель, — но я не вернусь на пароход, и причины вам известны.

Алексей заметил, как вспыхнул Михаил, но тем не менее ничем другим свое негодование не выказал, а продолжал в том же тоне:

— Вчера мы все погорячились, но, думаю, не стоит доводить дело до полной бессмыслицы. Своим протестом вы ничего не докажете, лишь кожу на ладонях до кровавых мозолей сотрете да спины надорвете. Уверен, никто из вас на веслах против течения не ходил, а я хаживал и по первости слезами кровавыми умывался. — Он посмотрел на Алексея и с вызовом произнес:

— Пожалейте старика, Илья Николаевич. Я его упрямство знаю… Вернитесь на пароход! — И заметив огонек неприязни в глазах Алексея, расправил плечи. — Учтите, я два раза не прошу, но если приглашаю, то от чистого сердца! — и протянул Алексею руку.