Особый талант

Он появился в столовой, гордо именуемой рестораном, в сопровождении свиты, шумно приветствовал вяло жующих тружеников пера и клавиш, и, увидев слабо оформленный бар в глубине, громогласно распорядился выставить каждому из присутствующих по банке пива, что было встречено одобрительным гулом: большинство из присутствующих испытывали потребность опохмелиться. Политик произнес десятиминутный спич на тему единения лично его и искусства вообще, назвал двоих из присутствующих по именам, причем в одном случае перепутал отчество, о чем ему на ухо прошептал помощник, от которого он отмахнулся, щедро раздал всем звания гениев, соли земли Русской и совести нации, после чего вместе со свитой удалился в сторону директорского кабинета. Опоздавшие на дармовщинку, оповещенные своими товарищами, через полчаса могли наблюдать, как светило современной политики вышел оттуда раскрасневшийся и довольный, после чего погрузился в «мерседес» и уехал, оставив литераторов со смутной надеждой на помощь хоть в каком-то виде. Самым приятным было то, что его суетящиеся помощники в темных костюмах выволокли в зал ящиков пять пива, к которым, нимало не смущаясь, ринулись гении, светила и прочие, отчего происходящие после завтрака семинары проходили живо и с неподдельным огоньком.

Пашков выдержал минут сорок пререканий, хорошо или не очень скрытых взаимных уколов и отстаивания личных и групповых интересов, напыщенных высказываний и вышел в коридор покурить с твердой уверенностью, что больше не вернется, по крайней мере сегодня. Ехал он сюда с надеждой посмотреть на активно действующих коллег по цеху и вроде как подзарядиться от них, что ли. У него самого с писательской активностью в последнее время было напряженно. Как-то не писалось. Почему-то едва он садился за компьютер, в голове как будто вакуум образовывался и текст никак не хотел получаться. То, что раньше писалось легко и быстро, сейчас вымучивалось, слова хотя и складывались в предложения, но общий текст получался скучным и вялым. Написанное приходилось переделывать, чего он страшно не любил, а от этого раздражался, и дальнейшее писание становилось еще более трудным. Он часто прерывался, пробовал искать вдохновение в рюмке-другой коньяка, которое хотя и появлялось, но допинга хватало ненадолго, возникали долгие паузы — иногда по неделе и больше. А после пауз писать оказывалось еще труднее, и в итоге книга, которую раньше он написал бы месяца за три-четыре, растянулась на год. Вроде и заканчивать ее пора, но не было никаких сил сесть и закончить, хотя требовалось для этого всего недели полторы.