Такова жизнь

Мама – инженер в КБ, конечно, шестидесятница: самиздатовский Солженицын и перепечатанный на машинке альманах «Метрополь» до сей поры лежали в ее тумбочке. Дочку растила по всем канонам: фигурное, музыкалка, английская школа. В отпуск собирали рюкзак и ехали в Карелию – сплавляться на байдарках. Объездили всю Россию – на пароходике по Волге от Астрахани до Казани; «Золотое кольцо» на автобусе; в Питер на белые ночи – все музеи, естественно; побывали даже на Камчатке в долине гейзеров. Экономили на тряпках до последнего – пока не отваливалась подошва на сапогах и на локтях не начинала просвечивать умело поставленная заплатка. Экономили на еде – картошка, селедка, винегрет, чай и подушечки с вареньем. Те самые, копеечные, без обертки. Но палатку доставали польскую с окошком и лыжи чешские, легкие – из пластика.

Наташин отец официальным мужем ее матери никогда не был – бородатый геолог, одержимый своей профессией, человек проезжий в прямом и переносном смысле. Матери казалось, что она его любила, но все произошло слишком быстро: влюбились, подержались за руки, погуляли по набережной, попили вина, послушали Визбора, легли в постель. Через две недели он сорвался и уехал. Она на него зла не держала, понимала, он не из тех, кто «осядет». Нет, она, конечно, ничего не имела против размерной семейной жизни – тихих вечеров по будням, шумных гостей по выходным, совместных путешествий, походов в театр и на выставки. Ну а коли сложилось так, значит, надо радоваться тому, что есть. Ребенка она хотела безмерно. Гладила живот и разговаривала с дочкой – почему-то была уверена, что будет девочка. Вообще, она была славная и несчастная баба. С дочкой отношения сложились так, как она мечтала. Лучшие подружки. Всюду вместе, все пополам – и радости, и проблемы.

В девятнадцать Наташа повторила судьбу матери – родила от заезжего молодца. В подробности не вдавались – не хочет дочь подробностей, значит, обойдемся. Родилась девочка Катя. Бабье царство.

Наташа жить к Грише не переехала. Ну, во-первых, он не звал. А если бы и позвал – дома немолодая мама, дочка в пубертатном возрасте, пока, правда, тьфу-тьфу, без проблем, но если оставить ребенка сейчас, непонятно, как обернется дело. Приезжала к Грише в пятницу, уезжала в субботу к вечеру. Гриша, пожалуй, совсем пришел в себя. Ерничал, острословил – все как прежде. Только одна Надя видела застывший Гришин взгляд. И такую тоску в нем, такую тоску!

Надя, кстати, по-прежнему была у него на хозяйстве. Хотя какое там хозяйство, смешно сказать. Отказной Гришин роман она подровняла, подкроила – и его взяли. Гриша пытался разобраться с долгами. Кто-то из самых близких и вовсе простил, кто-то терпеливо ждал. Во-первых, Гришу все любили, а во-вторых, опять в него поверили.