Такова жизнь

Ничуть не удивившись ни ему, ни его позднему, или скорее раннему, визиту, она поправила волосы, запахнула поглубже халат и зевнула.

– Привет, – сказала она.

Он судорожно сглотнул и кивнул.

– Пройдешь? – спросила невозмутимая маленькая рыжая женщина.

Он отрицательно мотнул головой и наконец смог произнести:

– Могу ли я видеть Машу?

Получилась странная высокопарная фраза.

Марина покачала головой:

– Ее же нет в Москве. Уже три года. А ты, что, не знал?

– А где она? – хрипло спросил он.

– В Вильнюсе, в Драмтеатре. Уехала по распределению. В общем, неплохой вариант, все не тмутаракань. Ей там нравится. Хотя репертуар не ахти, да и ролей негусто. Но все же цивилизация, – рассмеялась она. – Почти Европа!

– А адрес? Вы можете дать адрес? – спросил он.

– Да ты пройди. – Машина мать чуть отступила, освобождая пространство крохотной прихожей. – Пройди, я напишу!

– Вы скажите, я запомню.

– В общем-то, да, там несложно, – согласилась она. – Улица Святого Стефана, дом четырнадцать, квартира три. Это где-то в старом городе.

– Спасибо, – сказал он и добавил: – Вы меня извините.

– За что? – не поняла она.

– Ну, за беспокойство, например.

Марина легко рассмеялась:

– Ерунда, бывает! – И крикнула ему, сбегающему по лестнице: – Удачи тебе!

Наутро он летел в Вильнюс. Два часа в самолете показались ему почти вечностью. Через четыре часа он почти бежал по старой узкой улочке, мимо каких-то лавочек, магазинчиков и крошечных кафешек. «Действительно Европа», – на бегу подумал он. Дом 14 оказался старым и мрачно-серым. В четыре этажа. Начал накрапывать дождь, серые, ненастные тучи почти затянули неяркое прибалтийское солнце. Квартира три находилась на первом этаже. Звонка не было, и он постучал в тонкую деревянную дверь. Ему не открыли. Он посмотрел на часы. «Наверное, Маша в театре», – подумал он и вышел из мрачноватого сырого подъезда. Дождь набирал обороты. Он перешел на противоположную сторону улицы и зашел в маленькое, на три столика, кафе. У одного из них, возле окна, стоял пожилой мужчина, почти старик, и ел сосиску. Вдруг он почувствовал жуткий голод, заказал три сосиски, салат, пирожное и большую чашку кофе. Все это показалось ему божественно вкусным. Дождь перестал моросить, и выглянуло робкое солнце. Он вышел на улицу и пошел по мощеным улицам куда глаза глядят. Впервые за несколько лет ему казалось, что жизнь прекрасна. Он бродил по старому городу, заходил в маленькие мощеные дворики, опять пил в кафешках настоящий, одуряюще пахнущий кофе. Заглянул в изящный, красного кирпича, костел – там шла служба и грустно и нежно звучал орган. А потом он на ощупь, наугад пошел назад – и почему-то быстро и легко, ни разу не спросив дороги, вышел на нужную улицу. В Машином окне горел свет.