Такая Империя

 — тут он обернулся к паладину и сморщившись от боли в коленях, добавил: — Если у них в жизни не будет ничего кроме ордена — они станут его опорой. Орден для них станет всем. Просто потому, что ничего другого у них не будет.

Командующий паладинами кивнул.

— Кинь клич по нашим паладинам. Пока нам негде их собрать и некому поручить присмотр за ними. — продолжил пояснять калека. — Пусть каждый паладин возьмет под свою опеку хотя бы одного беспризорника. На каждого пусть выделят половину пайки.

— Это серьезно ударит по запасам, — неохотно произнес воин.

— Да. Я сегодня посмотрю где мы можем прижаться. Попробую попросить помощи у великих кланов. Среди них есть наши должники.

— А этот? — указал на парня, ведущего за руки девчонок с собой.

— Этих возьму я, — кивнул калека и указал на небольшое здание, рядом со столовой. — Сначала думаю их сводить отмыться!

Родгаз взглянул на детей, лежащих на его плотной кучкой. Молчаливая девочка, которую калека назвал Марией, свернулась калачиком. Докл, которому оказалось десять лет, уснул на боку, отвернувшись к стене. А вот его сестра Илеса, пяти лет, пристроилась к его спине, словно старалась согрется, не смотря, что бывший следователь укрыл их одеялом.

— Куда же мне теперь лечь, — устало произнес предводитель сил ордена и с зубным скрежетом опустился на стул.

Рука с кривыми, от неправильно сросшихся костей, пальцами протянулась к тумбе и ухватила полупустой горшочек, заполненный темно бурой мазью.

— Демоны бездны, — прошипел Родгаз, пытаясь снять истоптанные ботинки. — Как же больно…

После нескольких минут мучений, ему удалось снять обувь и задрать штанины. Для этого пришлось согнуться, что привело к прострелам безумной боли в спине.

Издавая хриплый шум, выдыхая через сжатые зубы, он с дрожью в руках набрал мази и щедро принялся размазывать ее на колени.

Если днем бывший следователь еще мог кое-как передвигаться, то к вечеру он уже походил на старую рухлять. Движение превращалось в адскую боль и в тяжелые дни он готов был лезть на стены от ночных болей в коленях.

Сейчас же день был довольно насыщенный и возня с детьми оказалась лишней.

Родгаз намазывал мазь на колени скрипя зубами от боли. Боль была настолько острой, что из глаз брызнули слезы, но он не позволил себе издать звука. Оставалось только медленно и размеренно выдыхать через плотно сжатые зубы и ждать пока мазь возьмет свое и боль понемногу отпустит.

— Силен, — послышался голос и калека с трудом разглядел на стуле у противоположной стены темный силуэт незнакомца. — Я наблюдал за тобой. Ты доводишь себя до такой степени примерно раз три дня. И ведь даже не скажешь, что не по делу. Но проходить через такое каждую неделю…

— Кто. Ты. Такой. — процедил бывший следователь.