Так убивать нечестно! Рождественский кинжал

 – Мы-то все знаем, но те, кто не знаком с семьей Джерард, могут неправильно понять тебя.

Он был так ошеломлен, что на минуту потерял дар речи. Вместо него ответила Мод:

– Натаниэль никогда не оставил бы наследство брату. Он знал, что Джозеф ничего не смыслит в деньгах.

– Вы хотите сказать, – зловеще спросила Пола, – что я не получу причитающуюся мне долю?

– Нет, – подтвердил Стивен. – Разве что заставишь Джозефа с тобой поделиться.

Тот подскочил на месте.

– Стивен, что ты говоришь? Меня не надо заставлять. Даже если твои опасения подтвердятся – хотя я уверен, что это ерунда, – ты же не думаешь, что я все так и оставлю. Я хорошо знаю, чего желал мой брат!

– Если ты говоришь про отступные, то я отказываюсь, – мрачно возразил Стивен. – Не возьму ни пенни.

Пола, к общему удивлению, разразилась громким хохотом.

– Забавно! – воскликнула она. – Натаниэля убили, мы чуть с ума не сошли от страха и волнений, и все впустую!

Матильда бросила на нее неприязненный взгляд.

– Не вижу ничего забавного. Вряд ли кому-то нужны мои советы, но пока дело не дошло до крайностей, неплохо бы выяснить, что написано в законе о наследстве, оставленном без завещания.

– Но Натаниэль оставил завещание, – вмешался Джозеф. – Из-за каких-то глупых придирок…

– Хорошая идея, Матильда, – кивнул Стивен, словно не слыша его. – Я немедленно позвоню Блису и все выясню. – И он вышел из комнаты.

Пола продолжала смеяться, однако в ее смехе все больше звучали истерические нотки. Джозеф попытался обнять ее, но она в бешенстве сбросила его руку.

– Оставь меня в покое! – крикнула она. – Надо было сразу догадаться, что ты все испортишь! Дурак! Осел!

– Если ты не замолчишь, я вылью на тебя воду из цветочной вазы, – пригрозила Матильда.

– Господи, разве ты не видишь, сколько в этом дьявольской иронии?! – спросила Пола. – Он действовал из лучших побуждений! Боже, какой потрясающий второй акт! Я должна найти Уиллоби. Он наверняка это оценит.

Но Ройдона нигде не было, да и вряд ли он в ту минуту смог бы разделить ее энтузиазм. Его мысли были далеки от театра. Он стоял перед инспектором Хемингуэем, белый как стена, и его адамово яблоко ходило ходуном.

– Полагаю, – произнес инспектор, положив на стол окровавленный платок, – это ваше.

– Нет! – испугался Ройдон. – В первый раз его вижу!

Хемингуэй, молча глядя ему в лицо, кончиком карандаша развернул платок и показал вышитую в уголке букву.

– Я его никогда не видел!

– Тут есть и метка прачечной, – заметил инспектор. – Легко проверить.

Наступило гнетущее молчание. Раньше Ройдон никогда не бывал в подобных ситуациях и не представлял, как поступить.

– Вы бросили его в печь для мусора, не так ли? – продолжил Хемингуэй.

– Нет.

– Перестаньте, сэр, вы только вредите самому себе.