Так убивать нечестно! Рождественский кинжал

Столь необычная точка зрения на деньги заставила присутствующих замолчать. После долгой паузы Блис прочистил горло и спросил, желает ли инспектор просмотреть бумаги его покойного клиента.

Джозеф вздохнул.

– Разумеется, это необходимо, – пробормотал он. – И все-таки неприятно думать, что кто-то будет копаться в его бумагах.

– А зачем? – вмешался Моттисфонт. – Вряд ли они помогут в расследовании убийства.

– Кто знает, – вежливо, но твердо возразил Хемингуэй.

Впрочем, содержимое рабочего стола Натаниэля действительно оказалось малоинтересным. Очевидно, мистер Джерард был педантичным человеком, который тщательно сортировал свои бумаги и не любил копить корреспонденцию. Инспектор обнаружил свежее письмо от Полы: она исписала от руки четыре страницы, но кроме мимолетного упрека в скупости (племянница возмущалась, что Натаниэль не захотел немедленно поддержать работу Ройдона), там не содержалось намеков на то, что Пола питала к дяде враждебность. Остальные личные письма не имели отношения к расследованию, и инспектор взялся за деловые, которые разбирал Блис. Пара из них показалась Хемингуэю любопытными, но пока он их читал, Блис, изучавший какую-то отдельно лежавшую папку, бросил быстрый взгляд на Моттисфонта и молча положил стопку бумаг перед инспектором.

– А! – с нервным смешком воскликнул Моттисфонт. – Кажется, я узнаю свою руку! Да, я догадываюсь, что это такое!

Хемингуэй промолчал и, пододвинув к себе всю пачку, стал читать первое письмо."

"Это был проект, составленный в специальных терминах и не дававший ясного представления о том, в чем заключалось дело. Здесь же находился черновой ответ Натаниэля. Он сыпал фразами и словечками вроде «полная чушь», «редкая наглость» и «ненужный риск», на что в следующем письме Моттисфонт резко возражал, возмущаясь, что его партнер отстал от жизни и слишком долго находился не у дел. Поэтому он остается глух к требованиям современности и не понимает, как важно в наше время хвататься за каждую возможность и не упускать выгодные сделки.

На это последовало четвертое, и последнее, письмо, написанное Натаниэлем от руки и представленное в виде копии. Оно было кратким. В нем сообщалось, что вопрос о проекте окончательно закрыт. Отсюда недвусмысленно следовало, что, хотя в последнее время Натаниэль не участвовал в делах фирмы, носившей его имя, его голос был решающим и обсуждению не подлежал.

Хемингуэй отложил письма в сторону и стал просматривать другие бумаги, пока следивший за ним Моттисфонт не заметил со своим сухим смешком:

– Инспектор, если это бумаги о китайской сделке, я могу объяснить, в чем тут дело.

– Не сейчас! – возразил Джозеф.