Все не так

Отражение 3

Михаил

Нет, каково, а? Сидят, голубки, за ручки держатся, в глаза друг дугу смотрят. Еще не хватало! В моем доме и за мои же деньги. Не потерплю.

И снова приходит мысль о том, что все слова, производные от «терпеть», прочно вошли в мой внутренней лексикон. Я должен терпеть алкоголичку Валентину и делать вид, что ничего не замечаю, потому что, кроме меня, никто не видит и не знает, что она пьет. Я должен терпеть ее дуру-дочку, сексуально озабоченную кретинку, которая даже на Володьку, на дядю своего родного, смотрит похотливо и которую стыдно людям показывать. Я должен терпеть постоянное Ларкино раздражение от присутствия Лены и Костика и ее бесконечные претензии на красивую жизнь, которую я ей не обеспечиваю, и ее недовольство мамой, которую я тоже должен терпеть и которая пытается идейно руководить всей нашей жизнью и пресекает любые Ларкины попытки жить так же «красивенько», как ее подруги и дамы из нашего круга. Я должен терпеть, терпеть, терпеть… И я никак не могу понять почему. Почему моя жизнь сложилась так, что мне приходится все это терпеть? Где я ошибся? Что я сделал не так? Не понимаю. Все люди живут нормально, только мне не удается.

А теперь еще и это… Романы они тут крутить будут, у меня под носом! Если бы Володька тогда не вмешался, все было бы по-другому. И кто мог знать, что он таким станет? Второй отец, иначе не скажешь. Даже, пожалуй, покруче папы будет. Надо же, как гены сказываются! Ведь лет до тридцати Володька был нормальным, ничего такого никто от него не слышал. А потом как подменили парня. Неужели наука ему до такой степени мозги вывернула? В двадцать пять лет стал кандидатом наук, в двадцать девять – доктором, от такого у кого хочешь крыша съедет. Да что там до тридцати, он лет до двадцати вообще полным придурком был, в нашей семье его даже за человека не держали. То есть сначала, в раннем детстве, он был как все, а когда умер Ваня, тогда все поняли, что Вовка у нас не человек, а маленький выродок. Так за выродка он и канал, пока на Музе не женился. Муза его человеком сделала. А вот наука, видать, испортила.

Ваня родился, когда мне было одиннадцать лет, Вальке – восемь, а Вовке, соответственно, пять. Когда мама с отцом привезли его из роддома, мы с Валькой и Володей сначала испугались, до того он был страшный. Голова маленькая и какая-то поперек себя шире, глаза раскосые, нос плоский, язык между губами торчит, шея короткая, пальцы как обрубки, и весь он толстый какой-то. Короче, тихий ужас. В общем-то мы все трое не имели представления о том, как должны выглядеть новорожденные, и решили, что, наверное, так и должны. Просто правда жизни оказалась не очень-то похожей на то, что показывают в мультфильмах и в детском кино.