Все не так

И как ни противно мне было смотреть на брата и разговаривать с ним, я все-таки спросил:

– Почему, Миш? Зачем ты это сделал?

Михаил расхохотался.

– Да потому, что ты идиот! Ты придурок! Ну кого ты мог себе найти? Только такое угробище. Тебя спасать надо было от тебя же самого, пока ты глупостей не наделал. Еще спасибо мне скажешь, когда поймешь. Хотя ты такой дурак, что можешь и не понять никогда.

– Не смей! – вспыхнул я.

– Да брось ты! Мне было интересно, кого ты приведешь, я с Валькой договорился, мне ж с работы раньше шести не уйти никак, а она тебя от самого института пасла, ради такого дела последнюю пару прогуляла, таскалась за тобой по всему городу, пока ты свою ненаглядную старушку не встретил. И сразу же мне позвонила, доложила, я специально с работы не уходил, ее звонка ждал. Ну, я – ноги в руки и бегом к театру, перехватил предков на входе, так, мол, и так, спасать надо нашего шпендрика, его какая-то пожилая тетка окрутила, он ее уж и домой привел, того и гляди до беды недалеко.

– Не смей называть ее старушкой!

– А как мне ее называть? Телкой, что ли? Да ты разуй глаза, недоумок! Ну что в ней хорошего? Старая, низенькая, вся корявая какая-то, брюхо висит, на роже морщины – тьфу! Смотреть не на что. Может, ты думаешь, что она дает как-то необыкновенно? Так не обольщайся, все дают одинаково, и у всех вдоль, а не поперек. Хотя, конечно, откуда тебе это знать? Ты еще маленький, мало чего в жизни видел. Но ты мне поверь, я знаю, о чем говорю.

Почему я его не убил в тот момент? А ведь хотелось, и еще как хотелось! Но я стерпел. Понимал, что изменить ничего нельзя. Убью я Мишку, или просто ударю, или перестану с ним разговаривать – Надю этим все равно не вернуть. По сравнению с этой бедой все остальное меркло и казалось несущественным и незначительным.

У меня хватило выдержки не позвонить Наде домой в тот же вечер, я дождался утра и позвонил ей на работу. Голос у нее был печальный и тусклый.

– Не надо, солнышко, – тихо сказала она в трубку, прервав мои попытки попросить прощения. – Не казнись. Ты ни в чем не виноват. Не звони мне больше.

Я не настаивал. Угрозы отца представлялись мне более чем реальными, и мне не хотелось подвергать Надежду такому неоправданному риску.

На то, чтобы прийти в себя, мне потребовалось чуть больше года. Но я их не простил. Никого. И продолжал любить свою Надю и думать о ней, хотя и понимал, что это ни к чему не приведет.

Прошло время, и родители стали подумывать о том, чтобы меня женить. У Мишки и Ларисы рос Тарас, Валентина тоже вышла замуж и родила дочку Юлю, оставался я, пятикурсник, в скором будущем – выпускник университета, молодой специалист.

– Вот женишься – и можно умирать спокойно, – то и дело говорила мама. – Все дети с семьями, никто один не остался.

Мне было все равно.