Тайный дневник Верити

Как ее головка задвигалась вперед-назад, маленькие ручки вжались в мою кожу. Он наблюдал, как она начала сосать.

Это было неправильно.

Младенец, сосущий то, что раньше сосал Джереми. Мне не понравилось. Как его сможет привлекать моя грудь, если он будет каждый день видеть, как я кормлю ею детей?

– Больно? – спросил Джереми.

– Не особо.

Он опустил руку мне на голову, убрал с лица волосы.

– Ты выглядишь так, словно тебе больно.

Не больно. Просто отвратительно.

Я наблюдала, как Частин продолжает есть. Желудок сжался, я изо всех сил старалась не показывать ему свое отторжение. Уверена, некоторым матерям это кажется прекрасным. Меня раздражало.

– Я не могу, – прошептала я, откинув голову на подушку.

Джереми наклонился и забрал Частин с моей груди. Я с облегчением выдохнула.

– Все нормально, – успокоил меня Джереми. – Мы используем смесь.

– Вы уверены? – спросила медсестра. – Кажется, ей понравилось.

– Определенно. Но мы используем смесь.

Медсестра уступила, сказала, что принесет банку «Симилака», и вышла из палаты.

Я улыбнулась, потому что муж по-прежнему меня поддерживал. Прикрыл меня. Поставил меня в тот момент на первое место, и я этим наслаждалась.

– Спасибо, – сказала я ему.

Он поцеловал Частин в лоб и сел с ней на край моей кровати. Посмотрел на дочь и изумленно покачал головой.

– Почему мне уже так хочется их защищать, хотя мы знакомы всего несколько часов?

Я хотела напомнить ему, что он всегда хотел защищать меня, но в тот момент это показалось мне неуместным. Я почти почувствовала, что вторгаюсь в чужое личное пространство. Связь между отцом и дочерями, частью которой мне стать не суждено. Он уже любил их сильнее, чем когда-либо любил меня. И постепенно должен был занять их сторону, пусть даже я и буду права. Все складывалось гораздо хуже, чем я представляла.

Он поднял руку к лицу и смахнул слезу.

– Ты плачешь?

Джереми резко повернулся ко мне, изумленный моими словами. Я запаниковала. Попыталась исправить ситуацию.

– Я в хорошем смысле, – поправилась я. – Я очень рада, что ты так их любишь.

Внезапное напряжение рассеялось. Он снова посмотрел на Частин и сказал:

– Я никогда никого так не любил. Ты думала, что способна любить так сильно?

Я закатила глаза и подумала: я уже любила так сильно, Джереми. Тебя. Четыре года. Спасибо, что заметил.

10

Сама не знаю, чему я удивляюсь, когда убираю рукопись обратно в ящик. Содержимое грохочет, когда я с гневом его захлопываю. Почему я злюсь? Это не моя жизнь и не моя семья. Прежде чем приехать, я читала отзывы на работы Верити, и в девяти из десяти читатели признавались, что хотели швырнуть книгу об стену.

Мне хочется сделать то же самое с ее автобиографией. Я надеялась, что она увидела свет с рождением девочек, но этого не произошло.