Тайный дневник Верити

Иногда я обманывала его: говорила, что мне нужно в Нью-Йорк, а сама бронировала квартиру в Челси и проводила неделю перед теликом. А потом возвращалась домой, и Джереми трахал меня, словно в первый раз. Жизнь была прекрасна.

Пока все не кончилось.

Это случилось мгновенно. Словно солнце замерзло и перестало освещать наши жизни, и, как бы мы ни старались, его лучи до нас больше не добирались.

Я стояла возле крана и мыла курицу. Чертову сырую курицу. Я могла делать что угодно… Поливать лужайку, писать, вязать, что угодно. Но я всегда буду вспоминать проклятую отвратительную курицу, думая о моменте, когда нам сообщили о смерти Частин.

Зазвонил телефон. Я мыла курицу.

Джереми взял трубку. Я мыла курицу.

Он повысил голос. Все еще мыла чертову курицу.

А потом раздался звук… Гортанный, мучительный звук. Я услышала, как он сказал: «нет» и «как» и «где она» и «мы сейчас приедем». Когда он положил трубку, я видела в окне его отражение. Он стоял в коридоре, сжимая дверной косяк, словно боялся упасть на колени. Я продолжала мыть курицу. По щекам струились слезы, колени дрожали. Желудок сжался.

Меня стошнило на курицу.

Именно таким я навсегда запомню худший момент в моей жизни.

На протяжении всей поездки до больницы я гадала, как Харпер это сделала. Задушила ее, как в моем сне? Или придумала более хитроумный способ убить сестру?"

"Они ночевали в гостях у подруги, Марии. Они уже оставались у нее несколько раз. И мама Марии, Китти – какое глупое имя – прекрасно знала об аллергии Частин. Частин не выходила из дома без «ЭпиПена»[2], но в то утро Китти нашла ее без сознания. Она набрала 911 и позвонила Джереми, как только Частин увезли в больницу.

Когда мы приехали в больницу, у Джереми еще была напрасная надежда, что они ошиблись, и Частин в порядке. Китти встретила нас в коридоре и все твердила:

– Мне так жаль. Она не просыпалась.

И больше ничего. Она не просыпалась. Не она мертва. Лишь она не просыпалась, словно Частин – испорченная капризная девчонка, которая отказывалась вставать.

Джереми побежал по коридору в приемный покой реанимации. Его вывели и сказали нам ждать в семейной комнате. Всем известно, что это комната, куда отправляют членов семьи умершего человека. Именно тогда Джереми понял, что ее больше нет.

Я никогда не слышала, чтобы он так кричал. Взрослый мужчина стоял на коленях и рыдал, как ребенок. Он бы смутил меня, если бы я не была с ним вместе.

Когда мы ее наконец увидели, она была мертва меньше суток, но уже не пахла Частин. Она уже пахла смертью.

Джереми задавал уйму вопросов. Все вопросы. Как это случилось? У них в доме был арахис? Во сколько они легли спать? Достали ли вообще из сумки «ЭпиПен»?

Правильные вопросы и мучительно правильные ответы. Причину смерти подтвердили лишь неделю спустя.