Тайный агент императора. Чернышев против Наполеона

Император Александр, совсем недавно принявший трон, объявил по убиенному недельный траур. А когда спустя три года главный исполнитель преступного приговора Савари был назначен посланником в Петербург, в российской столице поднялся ропот. Также встретили и другого французского посла — Коленкура, имя которого тоже оказалось связанным с тем давним преступлением.

— Я выполнял приказ, — вспоминал теперь Савари давнее происшествие. — И вам ли, мой друг Александр, не знать, что такое воля тех, кому мы служили и продолжаем служить. Вот почему я смело явился в суд, который меня и оправдал. А боялся более тот, кто стоял у истоков преступления. Многократный предатель и оборотень Талейран.

— Так он же в дни суда над вами снова был в чести — посол в Лондоне, — вспомнил Чернышев. — Потому король, наверное, и приказал не больно-то ворошить старое, чтобы не упала тень на него самого. Дескать, кого пригрел и сделал послом! Потому и с вами, Рене, поступили милостиво.

Бывший герцог Ровиго прищурил глаза и слегка осуждающе повел головою.

— Признайтесь, мой друг, — усмехнулся он, — не правда ли, соблазнительно набросить тень виновника на кого-либо другого, себя же воображая непорочным. А разве на вас нет чужой крови?

— Вы о войне? — спросил Чернышев.

— Кровь, пролитая в бою, не в счет. Я о крови безвинной.

— О казни Мишеля? — спокойно произнес военный министр. — Так это опять же при вашем, Савари, непосредственном участии и в вашем, так сказать, исполнении.

— А вы, вижу, дорогой друг, все еще продолжаете играть со мною в прятки. Как много лет назад в Париже, когда я вас подозревал, а вы искусно от меня уходили. Теперь-то это к чему? Мишель получил свое. Измена в любом государстве есть измена. Мы же теперь с вами о тех, кого сами, своими же руками, толкнули в ров или возвели на эшафот. К примеру, вы — после четырнадцатого декабря тысяча восемьсот двадцать пятого года у себя в Петербурге. Знаю, что вы исполняли приказ. Но все же, коль коснулись давнего со мною случившегося… Там-то, у вас в Петербурге, какая кровь пролилась?

— То — как раз расплата за измену. За преступное покушение на власть, — голос Чернышева был ровен и ответ короток.

— Вот и герцог Энгиенский… — поспешил вставить Савари.

— А разве он покушался?

— Мог."

"— Мог! А у нас вывели полки на площадь в самом центре столицы. В степях же Малороссии и вовсе возбудили солдат завязать бой с правительственными войсками.