Тайная жизнь моего мужа

Ника все так же была бы рядом — родная, любимая и полностью ему подвластная! Да, она никогда не родила бы ему ребенка, но к чему ему теперь сын, если он потерял Нику? Сын, который, как выяснилось, до тошноты напоминал свою мать!

А он ведь верил, что Никита его любил… Куда же делась вся эта любовь теперь?

Все его предавали. Все. Мать, Ника и даже собственный сын. Все его бросали. Но он уже не прежний беспомощный мальчишка. Он больше не позволит так с собой поступать.

— Забудь о ней, — ответил он, едва сдерживая раздражение, уже готовое перелиться через край. — Теперь ты будешь жить со мной.

— Но я хочу к маме! — снова захныкал Никита.

— Я сказал «нет»! — сорвался Артем, теряя над собой контроль. — Иди к себе, ты наказан!

— Злой… ты злой! — выкрикнул в слезах Никита, убегая от него, словно от дикого зверя.

Челюсти снова свело от бессилия. Как же ему нужна была сейчас Ника! Ника, способная одной собой заменить целый мир. Ника, души которой хватало даже на то, чтобы любить такого, как он.

Артем вновь вспомнил, как просыпался по ночам в поту после очередного кошмара. Он задыхался, терял ориентацию в пространстве и времени, и только она способна была его спасти. С ней он находил выход из лабиринта своих ужасов. С ней возвращался к нормальной жизни. С ней ощущал себя цельным и живым.

И ее он не мог потерять. Ни за что. Ни при каких обстоятельствах.

Вот только так и не преуспел в том, чтобы заставить жену вернуться. А ведь сделал, казалось, для этого все — просил прощения, бросал к ее ногам цветы охапками и весь мир швырнул бы тоже — если бы только она попросила. Даже забрал этого вечно ноющего мальчишку, чтобы у них была полноценная семья! А когда по-хорошему она не захотела — он лишил ее денег, опустошив счета. Надавил куда следует, чтобы отнять у нее работу. Но Ника так и не вернулась. Ника все еще упрямилась. Все еще думала, что сможет жить без него.

— Мама… Мамочка… — снова донесся до него сводящий с ума плач.

Он зажал уши руками. Он не мог больше этого слышать. Не мог выносить.

В том числе и потому, что это нытье отзывалось внутри него самыми болезненными воспоминаниями. И сколько бы лет ни прошло — он так и не смог забыть, как сам точно так же звал мать. Мать, которая сдала его в детский дом и ни разу не обернулась на прощание. И бесполезно было плакать и умолять — это не работало. Это не способно было ее вернуть.

А ведь он верил. Каждый раз, как эти сволочи, недостойные называться даже людьми, а не то, что воспитателями, издевались над ним, упиваясь своей властью, он звал ее. Звал так отчаянно, что казалось — она непременно услышит. Она придет и спасет его…

При воспоминании об этом его обуревала ненависть. Прежде всего — к себе самому.