Тайная страсть отставного генерала

Затем он поднял голову и с минуту сверлил меня своими глубоко запавшими тёмными недобрыми глазами.

– А кто же тогда его сжёг, если не вы? – оперативник, похоже, попался немного туповатый.

– Не знаю, – пробормотала я, решив отпираться до последнего.

– Вы кто вообще?

– Ксения Воробей, я приехала…

– Документы предъявите, – грубо перебил меня мужчина.

Я сняла с плеча сумку и принялась лихорадочно в ней копаться. Наконец извлекла паспорт: приучили нас, однако, даже к соседям на чай ходить с паспортом. Незнакомец протянул руку, но я мгновенно спрятала паспорт за спину и заявила:

– Сначала покажите свои документы. Вдруг вы не тот, за кого я вас могла принять?

– Ишь, какие тут все подозрительные! Извольте вам, пожалуйста, – мужчина достал из внутреннего кармана удостоверение, раскрыл и сунул мне прямо в нос.

Мельком взглянув на него, я протянула свой паспорт. Сыщик открыл его и принялся изучать мою фотографию. А потом меня. И опять фотографию. А потом опять меня. Признаюсь честно: на фотографии я получилась не очень похожей. Растрёпанная я там, хотя точно помню, что старательно причесывалась, вдобавок какая-то испуганная. На самом деле я вовсе не такая. А если хорошо высплюсь, вообще выгляжу чудесно. Во всяком случае, очень молодо я выгляжу, несмотря на свои предпенсионные тридцать пять.

Я ждала, когда же сыщик тоже спросит, я ли это? Но он полистал паспорт и с явной неохотой вернул его мне. А потом скомандовал:

– Пройдемте со мной, гражданка Воробей.

Так я и оказалась в библиотеке. Там за большим письменным столом из красного дерева сидел второй сыщик, внушительного вида мужчина с густыми тёмными усами и чуть пробивающейся лысиной. Похоже, это и был главный оперативник. Первый втолкнул меня в комнату и заявил:

– Вот, эта женщина, Воробей Ксения Владимировна, жгла завещание тут рядом, в комнате с картинами.

Мне захотелось треснуть его по глупой башке тяжёлым бронзовым письменным прибором, которым, кажется, никто никогда не пользовался по назначению. Ведь объясняла же, что ничего не жгла. Да и зачем бы мне жечь завещание человека, о котором несколько дней назад я даже не слышала?

Минут двадцать я и пыталась втолковать сыщикам, что ничего не могла сжечь, потому как мне не было в том никакой пользы. А в галерее оказалась из-за картин, которыми хотела полюбоваться. А в пепельнице рылась, потому что страшно любопытна. Увидела, что кто-то что-то сжёг, и решила узнать, что именно. Каюсь, виновата, но только в этом. Никакого завещания не уничтожала, никого не убивала, ничего не украла…

Наверное, они не очень мне поверили. Покосились на мою сумку, но, быстро сообразив, что пропавшая шкатулка в ней не поместится, обыскивать не стали. Выяснили, что я тут делала, дали мне подписать бумагу, кажется, протокол.