Тайная любовь моего мужа

"

"– Не знал, – ровным тоном признал он. – Но догадаться обо всем было нетрудно. В обычной ситуации ты бы никогда не поехала сама и не повезла к матери детей. И ты бы не заговорила со мной в магазине – потому что ты была бесконечно честной по отношению к нему, Кира. Его покой тебе всегда был дороже своего собственного. И раз ты пообещала со мной не общаться – ты бы этого и не сделала. Будь у вас все в порядке, конечно.

Он легко разложил по полочкам факты, на которые никто иной и внимания бы не обратил. Но от Кости не укрылось ни единой детали.

– Он мне изменил.

Я произнесла эти слова почти машинально. Они уже не причиняли боли, они были свершимся делом, которое не изменить и не оспорить.

– Все-таки надо было ему врезать, – только и заметил на это Костя.

Я усмехнулась. Его присутствие делало все случившееся со мной каким-то менее страшным, словно бы отдаленным. Будто одно лишь его общество способно было укутать меня надежным, теплым коконом, куда не просачивались никакие беды и тревоги.

– Мне надо детей накормить… – произнесла, нарушая возникшее между нами молчание. – Останешься на обед?

Качнув головой из стороны в сторону, он поднялся на ноги и уже вслух добавил:

– Нет, спасибо. Думаю, вам нужно побыть без посторонних сейчас.

– Ты – не посторонний…

Он хмыкнул:

– Поосторожнее с такими словами, Высоцкая. А то я могу вообразить лишнего.

Я улыбнулась, понимая, что он шутит. Но в каждой шутке…

– Я рада, что ты снова… есть. Но, надеюсь, ты понимаешь, что…

Он мягко встрял в мою осторожную речь:

– Я тоже просто рад, что я снова… есть. Этого достаточно, Кира. Ты мне ничего не должна.

Я была с ним не согласна. Я задолжала ему как минимум одно: годы несправедливого отчуждения.

– Тогда… до встречи? – проговорила, когда Костя повернулся уже, чтобы выйти из кухни.

– До встречи, – откликнулся коротко и, попрощавшись с детьми, быстро собрался и ушел.

Оставив после себя чувство внезапной пустоты и холода. Словно светившее до этого солнце вдруг резко зашло за тучи.

Закрыв за ним дверь, я некоторое время постояла в прихожей, пытаясь переварить все услышанное. Но времени на это особо не было: дети требовали моего внимания – в первую очередь.

Войдя в гостиную, я застыла у порога, глядя на свою троицу. Артур, как и обычно, был сам по себе, а Кирилл, тесно склонившись к Оле, сидевшей теперь с книгой в руках, что-то ей терпеливо объяснял…

И я поняла вдруг: за последние пару дней я так и не поговорила со старшим сыном, который так самоотверженно, без лишних слов, подставил мне плечо в ситуации, когда все вокруг рушилось.

А ведь сам он тоже был всего лишь ребенком. Ребенком, который считал теперь, что отец никогда его не любил…

И который явно переживал эту трагедию внутри себя – молча и безропотно.