Тайная любовь моего мужа

– А к вам, кстати, пришли, – сообщил мне фальшиво-радостно врач. – Уверен, вам станет лучше, когда вы увидите близких…

Он подошел к двери в палату и распахнул ее прежде, чем я успела выкрикнуть отчаянное «нет!».

Первыми вбежали дети. Младшие кинулись ко мне мгновенно, обняли так крепко, словно хотели убедиться что я жива, дышу…

Кирилл шел позади – спокойно и размеренно, будто считал, что ему уже не по возрасту вот так ко мне бросаться, выказывая свои страх и беспокойство…

Но рука его дрожала, когда он накрыл своей ладонью – мою ладонь.

Я слабо ответила на его пожатие, обняла детей – больше машинально…

Не было сил ни на что. И меньше всего их имелось сейчас на то, чтобы быть сильной…

Но дальше стало только хуже.

Весь мир перед глазами буквально взорвался болью, когда в палату вошел Леша и его потрясенный, потемневший взгляд отыскал мой…

Меня затрясло. Казалось, от чудовищного чувства, накрывшего меня с головой, я способна разлететься на куски. Будто тысячи гнойников, в которых было заперто все мое самое болезненное и невыносимое, прорвало разом, затапливая всю душу, все тело, такой болью, после которой – не выживают…

Не вынеся всего этого, я быстро отвернулась к стене, тело зашлось в диких рыданиях, которые невозможно было сдержать.

Вокруг поднялась суета: кто-то спешно выводил из палаты детей, но все звуки слились для меня в один сплошной, бессмысленный гул…

А потом чьи-то руки бережно прижали меня к себе, словно хотели забрать, впитать в себя каждый мой всхлип, каждый вскрик, каждую слезу…

– Я люблю тебя, – хрипло выдохнул знакомый голос на ухо. – Кира, я люблю тебя… так люблю тебя…

Он повторял это, как молитву, как заклинание. Иных слов не было, только это признание по кругу, которое, кажется, ему самому было даже нужнее, чем мне…

Я сама не заметила, как дыхание выровнялось, как стала дышать спокойнее…

И только теперь осознала, кто держал меня в руках, кто успокаивал…

– Не надо! – выкрикнула отчаянно, сбрасывая с себя его руки.

Руки мужа.

Его присутствие было невыносимо. Оно напоминало о потере, оно пробуждало такие страшные, сильные эмоции, которые, казалось, могли проглотить меня, сожрать, не давая ни единого шанса выбраться…

Я не могла его ни видеть, ни слышать сейчас.

Сейчас, когда последняя связующая нас нить лопнула, расставив все по своим местам.

И пусть я и прежде знала, что все кончено, что пути назад нет – и это было мое собственное решение – только теперь так остро, так ясно ощущала, что привычный мир бесповоротно рухнул.

Рухнул вместе с потерей ребенка, к которому никто из нас даже не был готов…

– Уйди, – выдохнула так натужно, будто каждое слово застревало в горле костью. – Пожалуйста… уйди.