Гарри Поттер и Тайная комната

— А вы, Поттер, поможете профессору Чаруальду отвечать на письма поклонников, — добавила профессор Макгонаголл.

— Какой кош… Профессор, а можно мне тоже в трофейную? — отчаянно взмолился Гарри.

— Разумеется, нет, — отрезала профессор Макгонаголл, поднимая брови. — Профессор Чаруальд специально попросил, чтобы пришли именно вы. В восемь ровно, не забудьте.

Гарри с Роном в глубокой тоске побрели в Большой зал, а Гермиона шла позади, и на лице у неё было написано: «А чего вы ждали, вы же нарушили правила». Гарри так расстроился, что даже пастуший пирог не показался ему такой вкуснятиной, как обычно. И что он, что Рон, оба считали именно своё наказание самым непереносимым.

— Филч меня до утра продержит, — обречённо сказал Рон. — Без магии! А в трофейной кубков штук сто, не меньше! Я не умею чистить по-мугловому!

— Я бы с тобой поменялся, — опустошённо произнёс Гарри, — у меня после Дурслеев большой опыт. А вот отвечать поклонницам Чаруальда… жуть…

Остаток субботнего дня испарился неизвестно куда — оглянуться не успели, как уже было без пяти восемь, и Гарри волочил ноги по коридору второго этажа к кабинету Чаруальда. Гарри стиснул зубы и постучал.

Дверь мгновенно распахнулась. С порога сиял зубами Чаруальд.

— Вот и наш проказник! — поприветствовал он мальчика. — Входи, Гарри, входи…

В свете множества свечей на стенах блистали бесчисленные фотографии Чаруальда. Кое-какие он даже надписал. На столе тоже лежала высокая стопка снимков.

— Ты можешь надписывать конверты! — сказал Чаруальд таким тоном, будто предлагал Гарри вкуснейшее лакомство. — Прежде всего — Глэдис Прэстофиль, благослови её небеса… горячая моя поклонница…

Минуты тянулись невыносимо. Гарри, не вслушиваясь в бесконечную болтовню Чаруальда, периодически изрекал «ну да», «ммм» и «угу». Но то и дело до его сознания всё-таки доходили фразы типа «Слава — ветреная подруга, мой мальчик» и «Знаменитость судят не но словам, а по делам, запомни это, мой юный друг».

Свечи таяли, их свет танцевал на движущихся лицах Чаруальда, которые наблюдали за Гарри со стен. Мальчик водил ноющей рукой по тысячному, не меньше, конверту и старательно выписывал адрес Вероники Смешли. Наверное, уже скоро можно уходить, в отчаянии думал Гарри, пожалуйста, пусть уже можно будет уходить…

И тут он услышал нечто — отнюдь не шипение догорающих свечей и не трескотню профессора.

Голос — и от него кровь стыла в жилах; голос всепоглощающей, ледяной злобы.

— Приди… приди… хочу растерзать… разорвать… убить…"

"Гарри подскочил, и улица, где проживала Вероника Смешли, оказалась погребена под большой лиловой кляксой.

— Что?! — выкрикнул Гарри.

— Вот-вот! — поддержал Чаруальд.