Тайна виконта

Она легко превращает человека в лжеца, а правда зачастую может оказаться более разрушительной, чем ложь.

– Шарлотта. – Он с трудом сглотнул и сделал шаг к кровати. – Я ненавижу молчание между нами. – Ее огромные глаза всматривались в его лицо. Что она хочет там увидеть? – Мне очень жаль, что я повел себя неразумно во время визита твоей сестры. – Вот так. Яснее выразиться невозможно. Теперь говорить стало легче.

– Я знаю. – Уголки ее губ едва заметно дернулись. Вверх?

– Прошу тебя, передай мои извинения Луизе. – Он вздохнул с большим облегчением. – Насколько я понимаю, все разрешилось?

– Ей нужно было поговорить со мной, так же как это нужно сейчас вам.

Она переместилась на кровати и стала на колени, так что они оказались почти одного роста. Не совсем, конечно. Она была невысокой и даже с учетом высоты кровати не дотягивала до его роста. Что это? Приглашение? Определенно!

Диринг подался к жене и нежно поцеловал ее. Он так долго держал в узде свою страсть к ней и теперь боялся, что сердце попросту не выдержит."

"Слова сменились делами. Он начал лихорадочно расстегивать пуговицы и развязывать завязки, понимая, что из его головы исчезли все связные мысли. Ее прикосновения были одновременно осторожными и смелыми. Она тоже хотела ликвидировать барьеры между ними. Теперь они были вместе, существовали, как одно целое, разум и тело.

В основном, конечно, тело – по крайней мере, с его стороны.

Довольно скоро они оба были раздеты до нижнего белья. Сердце Диринга рвалось из груди. Кружевная сорочка Шарлотты почти не скрывала ее полные груди, нежную кожу, чуть порозовевшую от лихорадочной спешки. Его естество уже давно рвалось на свободу. Диринг страстно хотел свою жену и не мог с этим справиться, но не собирался набрасываться на нее как озабоченный школяр.

И неважно, что ему хотелось именно этого.

Все время.

Изнывающий, тоскующий, изголодавшийся.

Он смотрел, словно зачарованный, как она подняла руки и стала вынимать заколки из волос. При этом ее груди приподнялись и соски уперлись в тонкую ткань, все еще их закрывающую. Диринг призвал себя к терпению. Его жена восхитительна. Знает ли она, как сильно он ее хочет?

Ее волосы упали на плечи, а он провалился еще глубже в бездну, которую он уже мысленно – но не вслух – называл любовью. В комнате воцарилось молчание. Это была желанная изысканная игра, и Диринг намеревался ею сполна насладиться.

Они легли рядом, и он сразу навис над ней, опираясь на локти, и их губы оказались совсем близко. Диринг слегка переместился, и кровать протестующе заскрипела, а ваза с бледными цветами, стоящая на ночном столике, закачалась. Но Дирингу на все это было наплевать. Его глаза были устремлены на жену. Она романтична. И ему это нравилось. Ему очень многое в ней нравилось.