Тайна озера Кучум

Я бы тоже, на её месте… — оборвал её Филя.

— Как же Серёжа? Что скажет? — заглядывая Уле в глаза спросила Пелагия.

Уля неопределённо пожала плечами, покраснела:

— Я ему записку написала. Там, на столе. Думаю, поймёт…

— Если любит — поймёт! Поймёт — приедет, не бросит, — уверенно проговорил Егор. — А в Петербург можно и потом съездить, когда всё образуется. — И, обращаясь к Уле: — Садись, посидим на дорожку. А я там тебе Каурого оседлал. Он мягко идёт, спокойно. Не уронит и не растрясёт, — недвусмысленно намекнул. — Всё-таки двоих везти придётся…

Может быть, впервые за всё время пребывания в городе Уле стало легко и свободно.

Третий день пути. Холмистые увалы хакаской котловины сменила сосновая лесостепь, за ней горная тайга. Сухой песчаник заменил глинозём. Светлый сосняк сменился густым, чёрным пихтачом, ельником, кедрами: посмотришь вверх — неба не видно. В широкие поля врезались узкие долины. На глазах выросли горы: резкие, скалистые, неприступные. А там, на рубчатой линии горизонта, проявилась белая граница гольцов. Широкая, изорванная копытами лошадей тропа тянется вдоль рек, убегает в глухие займища, вьётся мимо скалистых прижимов, взбегает на перевалы и резко, круто падает в глубокие разломы.

Тридцать коней несут свою покорную службу на благо человека. Десять из них везут людей. Двадцать — объёмистые поняги с грузом. Животные устали, устали и люди. Перед каждым перевалом все спешиваются и ведут послушных коней в поводу. Так легче, быстрее."

"Впереди на палевом Карате едет Филя. Ведёт за собой двойку гружёных коней. За ним на сытой спине пегой Буланки, откинув далеко в сторону деревянную ногу, важно восседает Егор. Потом Уля. За ней приказчик Иванов. Дальше едут старатели-бергалы, кто пожелал испытать свою судьбу на золотых приисках Туманихи. Замыкает шествие Максим. У каждого из десяти через спину перекинуты заряженные ружья. Кто знает, что там за поворотом? Тайга всегда, во все времена таит в себе смертельную опасность. Не от зверя. От человека.

В последний перевал Хактэ поднимались вечером. Храпят, останавливаются изнемогающие кони. Задержаться бы ещё на ночь, да дом рядом. Вот он, впереди, последний прилавок. За ним между гольцами ивановская мочажина, где когда-то Загбой помог Филе выкрасть Лизу. А дальше крутой спуск к озеру, на прииск.

— Но, милые! Потерпите, я уж вам потом дам отдохнуть — ласково уговаривает Егор свою Буланку.

Он и в гору едет верхом: сколько хромому на деревянной ноге дыбать? Терпи, лошадка. Скоро кончатся твои мучения.

Наконец-то вывершили последний уступок. Тропа выровнялась, пошла по болотистой мочажине между двух невысоких гольцов.

— Перекур? — остановив своего мерина, обратился к Егору Филя.

— Нет, трогай дальше.