Тайна озера Кучум

В свою очередь, человек смотрел на неё так растерянно, с некоторым испугом, как только можно смотреть на внезапно выскочившего из берлоги медведя. Потом вдруг на его закопченном дымом костра лице радостно сверкнули глаза. Длинная борода задрожала, из открытого рта вырвались хрипатые слова:

— Люди!.. Господи!..

Уля в негодовании вскинула к плечу винтовку:

— Это моя олень!.. Пашто стрелял? Пашто упил Харчика?..

— Люди… О Господи… Я не знал, я не хотел. Я думал, это дикарь.

На глазах вдруг появились слёзы. Глухие, булькающие рыдания вырвались из груди. Не в силах больше что-то сказать, он закрыл лицо красными, обмороженными руками. Плечи затряслись под лохмотьями в такт рвущимся спазмам.

Уля опустила ружьё. Ещё немного постояв, сделала робкие, несмелые шаги навстречу. Опасаясь подвоха, обошла незнакомца стороной, остановилась за спиной. Он, не обращая на неё внимания, продолжал плакать. Не зная, что делать, девушка ждала неизвестно чего.

В нескольких шагах за кедром едва теплился свет небольшого костра. Рядом, не двигаясь, лежал ещё один человек. В воздухе витал запах жареного мяса. Уля посмотрела на огонь, где на вертеле дымилось что-то длинное, обуглившееся. Дикий, парализующий ужас охватил молодую охотницу, когда в дымящемся распёртом пятипалом сучке узнала человеческую руку.

Легенда о жестоком Кучуме

И снится Загбою сон. Яркое солнце светит, тёплый ветерок дует в лицо, а сам он лежит на зелёной полянке у озера. Во рту трубка с табаком, в руках чарка с вином. Рядом сидит ласковая Ихтыма, улыбается, целует в губы, гладит нежными руками, говорит добрые слова. За костром поёт песни Мухой. Его жена Хындырга жарит свежее мясо. Хорошо Загбою, сладко, как в далёком детстве. Голова кружится, тело заполонено приятной истомой. И вдруг вода поднимается в озере большой волной, накатывается валом, накрывает с неукротимой силой. Вмиг подхватило всех в пучину, тонет Ихтыма, кричит Мухой, плачет Хындырга. Сам Загбой захлёбывается, не может вздохнуть. Всё тяжелее наваливается вода. Всё больше скованы движения. Темнота смыкается над головой. Хочет закричать, но вода заполонила рот. Машет руками, но руки связаны. Желает вынырнуть на поверхность, но к ногам привязан топляк, тянет вглубь, в непроглядный мрак. И нет Загбою ни силы, ни возможности для спасения.

Очнулся — ничего понять не может. Лежит в снегу вниз головой, едва вывернулся наверх. Покрутил головой, рядом олени стоят, глаза выпучили: ты что, хозяин, ездить разучился? Вокруг тайга, нетронутый снег. С трёх сторон гольцы: Плоский, Ахтын, Ухбай. Всё знакомое, родное до боли в глазах. Сотни раз здесь бывал, когда соболя промышлял. Встал на ноги, огляделся, усмехнулся в бороду. Под ногами верховика — свежий след аскыра, полуденный, короткий, прямой, сытый.