Тайна центрального района

Вот это называется резкий поворот! Небольшая росточком, худенькая, остроносая, светлоглазая, разговаривает исключительно приветливо, но по маленьким нюансикам — поворот головы, движения, взгляд и прочее — очевидно, что перед тобой не просто интеллигенция, а та самая, которая и коня остановит, и в избу горящую зайдет.

Видно, что командирша, характер железный ощущается, и плевать, что в ветхой косынке, заляпанном краской комбинезоне. Ручка маленькая, как птичья лапка, хоть и шероховатая, но приятная на ощупь, аккуратная. Волосы уже с сильной сединой, но густые, уложенные аккуратным пучком, ничего не торчит.

Иван Саныч, сообразив, что с такой Раисой Александровной традиционные применяемые методы — прикрикивания и молодецкие наскоки — неэффективны, судорожно освежал в памяти все вежливые слова и обороты, применяемые в приличном обществе.

Однако умница Раиса Александровна уже сделала приглашающий жест:

— Прошу, — и, посторонившись, впустила сержанта в помещение.

Сержант с интересом огляделся: обстановка-то ему знакома, мебель та же. С тех пор как он тут последний раз побывал, все поменялось. Вещей не прибавилось, осталось лишь то, что раньше было у старого коменданта. Однако было очевидно, что хозяйничает тут уже не мужик.

Тот был простой, невзыскательный, в разные времена побывавший во всех возможных походах, с брусиловского прорыва начиная, и к комфорту совершенно равнодушный. Добросовестный. Правда, его интересовали в основном спокойствие, помноженное на наличие и большой запас горячительных напитков, что в итоге привело к самым плачевным результатам. Старшекурсники этим бессовестно пользовались, валили в самоволки, а то и зазноб за пузырь приводили.

На это смотрели сквозь пальцы до тех пор, пока комендант, напившись до последнего предела, не попутал времена суток и выставил стол поперек входа в общежитие и уже открытым текстом требовал от входящих воспитанников мзду в литрах.

Это было обычное дело, но на сей раз происшествие имело место быть среди бела дня, а раньше случалось лишь среди ночи, после отбоя. После этого его второпях, пусть и вежливо, спровадили на пенсию.

Теперь не так. В его берлоге очень чисто, окна сияют, даже вроде бы подсиненные, занавески свежие, ни пылинки на столе. А на тумбочке обосновалось то, чего ранее, у старого коменданта, никогда и не бывало: чистая плитка, две жестянки — понятно, одна с заваркой, другая с сахаром, надраенный чайник и чашки, покрытые кипенно-белой салфеткой.

— Так слушаю вас, товарищ?

Остапчук представился, понимая, что от всех новых впечатлений его голос звучит не так обличающе-атакующе-пристыжающе, как надо было бы.

— Я вот по какому вопросу. В отделение от населения сигнал поступил, о казусе с избиением учащегося.