Закон - тайга

Лишь вскипевший чайник ронял кипяток на угли. Угорь снял его, налил в кружку доверху, подал Филину. По обычаю законников — перед всеми, своими и чужими, признал главенство, превосходство Филина над собой.

— Прости, бугор, лйхуя мы с кентами дали. Но и сами еле одыбались. Теперь же не до разборок. Удержаться бы в фуфло. На воле закон держать проще. Нынче б душу не посеять. Клей нас к себе. Не прогадаешь.

— Как, кенты? — отлегла обида у бугра.

— Греби их к нашему берегу. Куда от них деваться? — вздохнул Тимка.

— Но пахать поровну. Чтоб не чинились, заразы! — крикнул Кот.

— Давай одной кодлой! А то дожили, нас, законников, мусора мирят. Кому ляпни, сдохнет со смеху.

— Клянусь парашей, такого не слыхал, — говорил Цыбуля.

— Тащи сюда барахло! В один круг! Поддай огня, Скоморох!

— Бугор! Хавать кентам надо! Не жравши они. Заморены, как гады!

— Мечи из нашего! Харчи! — отлегло от сердца Филина.

— Федя! Феденька! — вошла в круг света Катя, и фартовые мигом утихли.

— Ты как тут нарисовалась? — обомлел бугор от неожиданности.

— Сбежала из больницы. Не могу без тебя! Наши все сегодня собираются в дорогу, а я не могу не простившись, — заплакала Катя.

— Куда ж мне девать тебя?

— Вот хорошо, что пришла! Нам тут в аккурат хозяйка нужна. Ну дозарезу! Не погребуй нами, бабонька! Признай! — подошел Угорь.

А за ним и Тимка:

— Зачем вам прощаться? Вон — хаза отдельная, — указал на палатку, — повариха и впрямь нужна. Не мужичье дело у печки толчись. Нехай остается Катя. Она у нас будет за главного балан- дера!

— Ну что, Катюха, решаешься?

— А надолго берете? — дрогнул у нее голос.

— Навсегда! На всю судьбу! До гроба! Не будь я — Филин. Ввек не отрекусь от тебя, — не оглянулся бугор на кентов.

Те молча ушли подальше от света. Все поняли. Не место им здесь. Не стоит мешать, не надо слушать этот разговор. Он не для них. Он — первый и единственный. На всю жизнь. А она — неизвестно, как сложится…

Фартовые бегом носились. Ставили палатки, готовили. Они старательно обходили бугра и Катю. Они помнили свою вину. Знали по себе — враз такое не забывается…

Покуда фартовые ели у огня, притирались друг к другу, присматривались и мирились, Катя огляделась в палатке, прибрала в ней. Без просьбы бугра к костру подходить не решалась.

Он позвал ее, когда законники, обговорив все, наевшись до отвала, расходились по палаткам кемарить.

— Катюш, иди похавай, — всунулся Филин в палатку лохматым медведем.

Женщина послушалась. Поев рыбы, убрала со столов, у печки, возле костра и пошла на реку умыться на ночь.

Ей было непривычно и жутковато одной среди мужиков, которых она до икоты боялась. Но именно этот страх нельзя было выдать. Ведь ее муж — главный средь всех. Его слушаются и боятся все. Значит, ей пугаться нечего."

"«Федя при всех нынче меня женой признал.