Закон - тайга

Там разула, раздела. И, заварив чистотел, обмыла ссадины, ушибы. На шишки и синяки толченный с солью лук приложила. Ноги, руки растирала заячьим жиром. До утра отпаивала лимонником, аралией.

К утру Тимка заметно повеселел. Сам вставать научился. И хотя рот открыть еще не мог, глазами улыбался. Уж очень понравилось ему в Дашкином доме. Чистом, красивом, сытом, пропахшем душистыми травами.

— Ты спи. Сегодня у нас выходной. Сил набирайся.

Постирала баба Тимкино белье, потом зашила, выгладила.

Тимка молча наблюдал за нею: заботливы и неспешны руки

ее, спокойно лицо. Эта баба кому-то подарком стала бы. А вот одна прозябает столько лет!

Дашка поймала на себе его сочувственный взгляд. Вздохнула.

— Так-то, Тимоха. Жизнь уже на закат. А я все за свои молодые грехи мучаюсь. Все не отмолю никак. И хотя жизнь, считай, прошла, никто не любил меня. Словно клеймо проклятия иль проказа на мне. А все потому, что в прежние годы не умом жила. Теперь-то уж ладно. Опоздала я. Не будет семьи… Хотя иной раз обидно бывает. За то, что ничего воротить нельзя. Вот и ты… Куда годы тратишь? На что живешь? Без радости, без семьи, как кобелюка. А старость придет, за всякий день спросит. Вот только вернуть, как и я, ничего не сможешь. Поздно будет. А развалина не только другим, себе не нужна, — опустила баба голову, вздохнула. В уголках губ морщины обозначились. Следы раздумий, сожалений, утрат. — Пришибут тебя где-нибудь под забором ворюги поганые. И никто не сумеет ни помочь, ни спасти. Закопают, как собаку бездомную.

— Кончай пиздеть, — сказал с трудом Тимофей.

Глянув на себя в зеркало, он смочил лицо настоем чистотела и сразу почувствовал действие этой травы: перестали ныть ушибы. Даже синяки заметно побледнели. Прошла опухоль. Ссадины очистились, и лицо уже не походило на харю страшилы.

— Баба ты, Дарья. Мужика не поймешь, — сказал Тимка, схватившись за скулы.

Дарья стакан с настоем девясила подала:

— Полоскай рот. К вечеру полегчает.

Тимка послушно делал все, что велела Дарья.

Женщина, тихо уговаривая, накормила мужика сметаной, медом. А к вечеру, отлежавшись на диване, Тимка и вовсе повеселел. Лицо очистилось от синяков и ссадин, десны перестали ныть.

Тимоха уже не ползал, а ходил по дому уверенно. Заглядывал в каждый угол. А когда в кладовку всунулся и увидел припасы, вовсе обомлел:

— Тут, не вкалывая, целой «малине» три зимы без горя кантоваться можно!

— А ты себе такое сделай! — захлопнула Дарья кладовку.

— В кочегарке, что ли?

— Я тоже хоромы не враз получила.

— Тебе участковый помог. Не задарма, наверное? — схватил Дашку за плечи. В глаза уставился.

— Козел ты паршивый! Не тронь покойного! Ничего промеж нас не было. И ни с кем не маралась. С Тихоном жила. И все тут! Хватило с меня.