Закон - тайга

И наплюю на всех! Понял? И тебя не спрошусь! Тоже указчик выискался! Ты меня с кем-нибудь, кроме Тихона, видел? Вот и заткнись! В своих штанах поковыряйся! Нечего меня шпынять прошлым! — Брызнули слезы из глаз, и Дашка, вскочив с табуретки, рванулась к двери, бросив на ходу: — Сволочи все! Все сволочи! Подлюки проклятые!

Она шла домой, вытирая мокроту с глаз и щек.

— Даша, чего ревешь? Да успокойся! Баня уже в порядке! — успокаивали условники.

— Этот ферт-легавый довел. Ему надо ремонт бани на кого- то повесить. Вот и нашел крайнего, — догадывались фартовые.

— А мы-то думали, что он с ей любовничает, — шамкали старухи на лавке.

— И чего дергает бабу? И так у нее никакой радости в жизни нет, — говорили переселенцы, сочувственно качая головами.

«А я, дура, еще принять его хотела в свой дом! Идиотка! Он до конца жизни не верил бы мне. Так и считает шлюхой! Сам на себя век не оглянется», — думала Дашка, прибирая в доме.

Поздним вечером, когда сельчане ушли, баба начисто вымыла баню, йроветрила ее. И, закрыв на все замки, вернулась здомой. Свет уже выключили. Дашка зажгла керосинку, села у стола на кухне. Кусок не лез в рот.

«А что, если и впрямь уехать к брату в деревню? Бросить все здесь и начать там жизнь сначала. Но ведь первый, кто напомнит о прошлом, будет брат. Его упреки вдесятеро больней ударят. С чужих какой спрос? Им не докажешь, иг внушишь. A oj своего не отбрешешься. И возвращаться, и уехать будет некуда. Собакой век коптить придется где-то в сарае. Уж братца я помню. Его ничто не изменит. Вон и в письме не удержался. Зовет через брань и попреки. Ну а здесь что? Немногим легче. Так и сдохну в ссыльных шлюхах. Поднадзорной. И мертвой никто не поверит, что после Тихона ни одного мужика к себе и близко не подпустила. И этот боров больше других сомневается. Видали его — он не полюбит! Да кому ты нужен? Паразит! Гад! Зараза!» — ругала Дашка участкового и себя заодно.

Баба расстилала постель. И вдруг ей показалось: кто-то постучал в окно. Дарья вышла на кухню, приоткрыла занавеску. Прямо перед глазами рука в стекло стук повторила.

Баба вышла в коридор.

— Кого черт принес? — спросила грубо, зло.

— Свои, открой! — узнала голос Дегтярева.

Участковый вошел на кухню.

— Чего спать не ложишься?

— Тебя ждала, — огорошила баба.

Участковый заглянул в комнату, спальню. Смутился. И присел у стола.

— Думал, гости у тебя. Вот и зашел на огонек.

— Да так, что в каждый угол нос всунул, — не выдержала баба.

— Должность у меня такая! — хохотнул Дегтярев.

— Не в том дело! Натура у тебя поганая. Собачья! Насерешь в душу, а извиниться сил не хватает и воспитания. Проверяешь! А я уже не ссыльная! Иль запамятовал? Вольная я. И паспорт имею. Кого хочу, того приведу. И тебя не спрошу! А за незаконный шмон твоему начальству обскажу.