Тайга мятежников любит

Со времен еще раскола, Петра, его наследниц. Добежали, поселились, живут. При Колчаке и после их почти не беспокоили, бежать по разным там Америкам нужды не было. Остались села, церкви, имена – Евграф, Дормидонт, Тит, Митрофан, Лукерья, Прасковья – для города экзотичные. Порядки – жуткие, правила – неукоснительны. Традиции, конечно, поразмыло, но многие запреты сохранились – особенно табу на общение с никонианами (православными), латинами – католиками, магометанами, язычниками, – испокон веков эти конфессии считаются для староверов погаными.

– А чужих не наблюдали сегодня, бабушка?

Старушка могла похвастаться не только острым умом, но и наблюдательностью."

"– Чужие, говоришь? – она смотрела на него пристально, аж до нутра. – Это не те, которые на большой машине? – старуха ради убедительности развела руками. – Трое их было – в соку мужчины, покурили еще напротив бабки Мирзохиной, попинали свои колеса, подкачали чего-то, потом покатили мимо волостной управы…

– В управу не заходили? – встрепенулась Катя.

– А кто ж их знает, дорогие мои, – старуха хмыкнула. – Но если и заходили, то все равно нет их уже в деревне, поехали куда-то к Феофанову, я как раз в магазин ходила – так они мимо меня благополучно и проехали…

– О боже, хоть бы они уехали… – взмолилась Катя и осеклась, когда на нее выставились две пары любопытных глаз.

В здании волостной управы работал единственный на деревню вентилятор, поэтому весь чиновный люд сидел в одной комнате и резался в шахматы. Вернее, резались двое – волостной старшина Крутиков и волостной же писарь Сидорчук (о чем вполголоса просветила секретарша-поломойка, скребущая «парадное»), а остальные – то ли старосты, то ли просто посторонние – являлись болельщиками.

– Смотри-ка, коня пожертвовал, – бормотал рыжеватый детина, просверливая пальцем дырку в шевелюре.

– Не пожертвовал, а зевнул, – фыркал курносый дядька в расписной косоворотке.

– Да чего ты понимаешь? – возмущался рыжий. – Не может Сидорчук зевнуть, он знаешь какой специалист!

– И ты специалист, – хохотнул курносый. – Борька, не вникаешь ни хрена – куда лезешь?

– Это кто не вникает ни хрена? – рыжий упер кулачищи в бока, надулся, как пузырь.

– Опять обиделся, – захихикал курносый. – Дородством бы взял, да рылом не вышел, Борька?

– Да сам ты! – рявкнул рыжий. – Нос курнос, а рыло дудкой!

– У меня дудкой?! – подскочил курносый.

Плешивый старшина оторвался от доски:

– А ну затухли, мать вашу!

– Нижайше просим прощения, что отрываем от работы, – раскланялся Максим. – Поговорить бы с самым главным.

– Вот с ним поговори, – ткнул волостной старшина в рыжего Борьку.

Аудитория грохнула.

– Очень остроумно, – улыбнулся Максим.