Тайные тропы

Наверное, опять насчет ремонта передатчика.

Оказалось совсем другое. Подпольную организацию интересовал дом, в котором жил и работал мало заметный в городе Юргенс. Особняк этот начал беспокоить партизан не на шутку. Нужно было знать, кто посещает Юргенса. Правда, эту задачу подпольщики могли решить сами, установив постоянное наблюдение за особняком. Но этого было мало. Требовалось знать, о чем разговаривает Юргенс с посетителями, какие там готовятся планы. Задача не из легких, что и говорить, но выполнить ее надо обязательно.

— Превратиться бы в невидимку, — пошутил Грязнов, — стать за спиной Юргенса, смотреть и слушать.

Губы Дениса Макаровича сложились в грустную улыбку. Он внимательно посмотрел на Андрея и сказал, что надо постараться обойтись без невидимки. Затем посвятил друзей в план, который возник, якобы, у одного из участников подполья. Но по тому, как Денис Макарович излагал подробности плана, по тому, как он верил в успех всего сложного и рискованного предприятия, думалось, что автором плана был не кто иной, как он.

В дело вводились три товарища, из которых один лишь недавно, с месяц назад, был вовлечен в работу глубоко законспирированного подполья. За всех можно было ручаться головой. О том, что в деле примут участие Ожогин и Грязнов, будут знать два-три самых надежных товарища.

План был прост, но смел. Требовалось много риска и предприимчивости. Подпольная организация спешила осуществить его в самое ближайшее время.

— Вот бы послушал ваш Юргенс, о чем мы тут болтаем. А? — пошутил Денис Макарович, когда беседа окончилась.

— Да-а, — протянул Ожогин, — Юргенс, пожалуй, из тех, кто не особенно любит, когда суют нос в его дела.

На следующий день в здание городской управы вошли три совершенно различных по внешнему виду и одежде человека. Они молча поднялись по прямой лестнице на второй этаж, прошли по длинному коридору в самый конец, где находилась приемная бургомистра, и присоединились к посетителям, ожидавшим приема.

Самый старший из вошедших, но самый маленький по росту, был одет в поддевку, перешитую из венгерской шинели. На голове у него была меховая шапка, на ногах валенки. Маленькое лицо, покрытое рыжеватой растительностью, было хмуро. Тоскливыми глазами смотрел он себе под ноги и, казалось, что-то упорно обдумывал.

Самый молодой и самый высокий, в засаленной тужурке поверх шерстяного свитера и в таких же лыжных брюках, заправленных в сапоги, был неимоверно худ. Казалось, он только что поднялся с постели после долгой, изнурительной болезни. Впалые щеки его были покрыты черной густой щетиной. Его огромные глаза неестественно ярко блестели. Он приметил последнего из сидевших на длинной скамье и внимательно следил, чтобы никто не прошел вне очереди к бургомистру.