Тайные тропы

Теперь зазвучало слово «Варшава», но чаще всего в вагоне упоминалось слово «Москва».

Андрей слышал, как любовно произносят это слово юноши и девушки, и ему каждый раз по-новому, по-особому делалось радостно. Глубокая радость возникала в груди. Здесь он москвич, так же как и Алим Ризаматов, как и другие делегаты Советского Союза. И Андрей всякий раз, когда к нему обращались, начинал волноваться, понимая, что его ответы должны быть ясными, верными, убедительными. Он — москвич. Он обязан все знать. «Не так-то просто быть москвичом, — думал он. — Это ответственно и сложно». И все-таки было необыкновенно хорошо от сознания того, что ты москвич, советский студент.

Грязнов принимал горячее участие во всех беседах. Ризаматов — наоборот, больше молчал. Он только с любопытством разглядывал спутников или смотрел в окно. За этим занятием он проводил большую часть времени.

Незнакомые земли мелькали мимо и навевали далекие, грустные воспоминания. Почему-то становилось тягостно, будто старое возвращалось вновь, напоминая о себе руинами зданий, воронками от снарядов и бомб, рытвинами старых окопов и траншей...

Поезд шел к Берлину. Позади остались Кутно, Познань, Франкфурт.

Германия... Когда пересекли границу, Алим заволновался. Впрочем, волнение испытывали все, это было заметно. Пассажиры потянулись к окнам, смолкли. Германия! Отсюда пришла страшная война. Отсюда ползла смерть, опустошившая земли, города. Отсюда летели бомбардировщики на Варшаву, Киев, Минск. Стоило лишь закрыть глаза, как возникали картины прошлого: рвущиеся бомбы, умирающие люди, бегущие по дорогам дети...

Тишину нарушил голос одного из студентов:

— Здесь мы были в сорок пятом году...

И сразу начались воспоминания: вон за тем домом шел бой, у этой станции разгромили батальон эсэсовцев, у той деревни подбили два танка...

Чем дальше на запад уходил поезд, тем больше было воспоминаний. Этими дорогами наступала Советская Армия, громя гитлеровские полчища. Враг, истекая кровью, откатывался к Берлину. Бои шли день и ночь...

А сейчас в окна глядели мирные поля, осенние нивы золотились на солнце, голубело светлое небо... Алим хорошо различал столь знакомые красноватые крестьянские дома с высокими крышами, деревянные изгороди, прямые ленты дорог. Вот роща, к ней тянется тропинка, извиваясь между посевами. По тропинке идет старик в шляпе, на плече у него лопата. Ризаматову кажется — это Вагнер. Такой же седой, в такой же шляпе и с лопатой. А может быть, действительно Вагнер, он ведь собирался уйти из американской зоны оккупации. Мысль увлекает и радует Алима, он касается плеча Андрея и, показывая на старика, говорит:

Андрей кивает головой, он, наверное, сам думает об этом.