Тайные тропы

Он подчеркнул, что если возникнет надобность в деньгах, то следует лишь сказать об этом Раджими, и он все устроит.

Беседа заняла, примерно, час. Юргенс еще раз подчеркнул, что Раджими можно доверяться во всем, он опытен в делах Востока, хорошо разбирается в людях.

— Вот пока и все, — резюмировал Юргенс. — Мы встретимся еще не раз. Кстати, южные районы республики вам знакомы?

— Почти все. Я часто выезжаю в командировки.

— В основном прием вновь отстроенных электростанций и проверка работы уже существующих.

— Очень хорошо. К этому вопросу мы еще вернемся.

День новой встречи Юргенс не назначил.

Вечером Раджими зашел к Мейеровичам.

Муж и жена были дома.

Переступив порог комнаты, Раджими поклонился с учтивостью и в то же время с достоинством. Хитрые глаза его как бы говорили: «Такие, как я, на улице не валяются, и без меня вы не обойдетесь».

Супруги ответили как-то вяло и не совсем любезно. Поэтому Раджими счел нужным спросить с извинительной улыбкой:

— Может быть, я не во-время?

— Что вы! Что вы!.. — спохватилась Соня, вскочив о места. — Прошу садиться... Мы вас ожидали и уже боялись, что вы не придете.

Плоскогрудый и тучный Мейерович сидел на глубоком диване, у круглого столика, в тяжелом зимнем халате. Путаная сеточка синих жилок на щеках проступала сквозь болезненного цвета пепельно-серую кожу. Редкие, выцветшие, тщательно уложенные на его большой голове волосы не смогли скрыть бугристой лысины.

На столике в огромной пепельнице из щита черепахи красовался ворох окурков.

Мейерович уставился на Раджими томительно долгим взглядом.

— Марк Аркадьевич, — мягко начал Раджими, — неужели в самом деле ваши дела так плохи?

Мейерович молча кивнул головой несколько раз сряду и опустил ее на грудь.

— Для меня время — деньги, — заговорил, наконец, глуховатым голосом Мейерович. — Соня рассказала всю правду, я готов последовать любому вашему совету.

Соня почти легла на стол, опершись на него локтями. Она застыла в напряженной позе в ожидании начала разговора.

Такая обстановка не располагала к откровенной беседе.

— Соня, оставьте нас вдвоем, — обратился к ней Раджими. — Не обижайтесь на меня. В таких делах лучше быть с глазу на глаз.

Соня поджала губы, скосила глаза в сторону мужа.

— Кошечка, пойди к себе... мы недолго, — попросил ее Мейерович.

Соня ушла, обойдя кресло, в котором сидел гость. На Раджими пахнуло резким запахом одеколона. Он поморщился. Он не любил ни одеколона, ни духов.

Мейерович встал с дивана, грузно пересек комнату, плотно закрыл за женой дверь и водворился на место.

Раджими испытующе взглянул ему прямо в глаза, пытаясь прочесть в них, действительно ли Мейерович согласен на все, и решил: «Исчезла вера, ослабла воля, возрос страх».

— Вы знаете, в чем ваше единственное спасение? — спросил Раджими.