Тайны ночи

— В чем дело? — Бренд вскочил с кровати, вмиг встревожившись и посерьезнев.

Он замер, потом непонимающе уставился на девушку:

— Я слышу звон колокольчиков на упряжке ее пони. Черт, только этого мне не хватало!

Розамунда подбежала к окну, осторожно выглянула из-за шторы и увидела, как мать подъезжает в маленьком однолошадном экипаже к парадному крыльцу.

— Она не одна! — Розамунда обернулась. — Что же мне делать?

Он чуть не расхохотался:

— Мама и напроказившая дочка!

Бренд схватил ее за плечи.

— Успокойтесь, таинственная незнакомка. Может быть, она вообще не узнает о том, что я здесь. А если и узнает, то я всего лишь больной, за которым вы ухаживаете. — Он быстро оглядел ее с головы до ног и даже со спины, а потом подтолкнул к двери. — Идите. Она ни о чем не догадается. — Тут он смешался:

— Она захочет сюда зайти?

Розамунда, взявшись за ручку двери, тихо охнула:

— Если она узнает про вас… — а это может случиться, если миссис Акентвейт решит, что на мать Розамунды секретность не распространяется, — если она узнает, что у меня здесь больной, то может подумать, что я не правильно за вами ухаживаю.

— Плохо же она вас знает! — сказал он с усмешкой. — Но на случай ее прихода надо как-то избавиться от запаха.

Только тут Розамунда ощутила специфический запах любви вокруг.

— Сейчас не время пить! — Она, впрочем, тут же догадалась, что он намерен делать. — Нет, постойте!

Заскочив к себе, Розамунда взяла бутылку портвейна, которая всегда имелась в их с Дианой спальне: сначала это было запретным детским удовольствием, потом переросло в приятную традицию перед сном.

Запретное удовольствие… Знали бы они, что это такое!

Когда она вернулась обратно, в парадную дверь постучали.

Бренд по-прежнему был не одет. Но он успел распахнуть окно и поворошить ароматическую смесь в чаше на каминной полке. Достаточно ли этого? Розамунда сунула ему в руки бутылку портвейна, лихорадочно пытаясь придумать что-нибудь еще.

Он между тем вытолкнул ее за дверь. Она сбежала вниз по лестнице, но на нижней площадке остановилась и рванулась назад, чтобы запереть его спальню. Колени ее подгибались, сердце бешено колотилось. Точно так же она чувствовала себя лет в двенадцать, ожидая скорого разоблачения после какой-нибудь жуткой проказы.

Впрочем, нынешняя проказа с прошлыми не шла ни в какое сравнение.

Что скажет мама, если узнает?

Розамунда поспешно спустилась в гостиную, и вовремя: усталая бедняжка Джесси только ковыляла по коридору, чтобы открыть парадную дверь. Глубоко вздохнув, Розамунда сняла маску и сунула ее в карман. Однако, взглянув в зеркало и увидев на лице отчетливые следы от тесемок, она со стоном снова напялила маску.

Едва она уселась в кресло с книгой в руках, как дверь гостиной распахнулась.