Тайная лавка ядов

Я хорошо помнила, как узнала о неверности Джеймса, и что-то во мне потребовало немедленно отомстить другой женщине. В этом смысле я не могла винить леди Кларенс, хотя задумалась, что она почувствовала, когда ее план пошел не так и умер ее муж. Все явно сложилось не как она хотела.

Записка из больницы. Там ведь было сказано нечто подобное? Трясущимися руками я открыла оцифрованную записку из больницы Святого Фомы от 22 октября 1816 года. Перечитала строку, которую вспомнила:

«Только все пошло не так, как я хотела».

Могла ли леди Кларенс быть автором записки? Я прикрыла рот рукой.

– Не может быть, – прошептала я про себя.

Но последнее предложение записки тоже допускало такую возможность: «Я возлагаю вину на своего мужа и жажду того, что предназначалось не ему». Могла эта улика быть и буквальной, и фигуральной – относиться к жажде, заставившей лорда Кларенса выпить отравленный напиток, и к жажде женщины, которая не была его женой?

Без долгих раздумий я написала сообщение Гейнор. В кофейне она упомянула, что проверила дату смерти лорда Кларенса по приходским записям. Возможно, она сможет сделать то же и с леди Кларенс, чтобы подтвердить, она ли написала больничную записку. «Еще раз здравствуйте! – написала я Гейнор. – Можете еще раз проверить записи о смертях? То же имя, Кларенс, но теперь женщина. Есть записи от октября 1816 года?»

Пока Гейнор не ответила, не было смысла тратить время на обдумывание этой идеи. Я отпила воды, подвернула под себя ноги и увеличила снимок в телефоне, чтобы получше разобрать последнюю запись – последнюю в журнале.

Не успела я ее прочесть, как вся покрылась мурашками. Она была последней, которую женщина-аптекарь сделала, прежде чем сбежать от полиции и прыгнуть навстречу смерти.

Я прочитала запись и нахмурилась; почерк в ней был не таким твердым, точно писавшего ее трясло. Возможно, она была больна, или замерзла, или спешила. Или, возможно, – я содрогнулась при мысли об этом, – эту запись сделал кто-то другой.

Тяжелые шторы на моем окне были раздвинуты, кто-то в доме напротив, через улицу, включил свет. Я внезапно почувствовала себя как будто на сцене, поэтому встала задернуть занавески. Внизу бурили улицы Лондона: друзья шли в паб, мужчины в костюмах выходили, припозднившись, с работы, молодая пара толкала коляску, медленно направляясь к Темзе.

Я вернулась на свое место на кровати. Что-то казалось мне странным, но я не могла понять что. Я перечитала последнюю запись, прищелкивая языком над каждым словом, и тут до меня дошло.

Запись была датирована 12 февраля 1791 года.

Я взяла вторую статью – ту, в которой описывался смертельный прыжок аптекаря, – в ней было сказано, что женщина спрыгнула с моста одиннадцатого февраля.

Телефон выпал у меня из рук.