Тайная лавка ядов

Через несколько минут официантка приняла у нас заказы и забрала меню, и я тут же пожалела, что между Джеймсом и мной больше нет защитного барьера; нам больше не на чем было сосредоточиться, кроме друг друга. Мы сидели так близко, что я слышала, как он дышит.

Я посмотрела прямо на мужа: его лицо в этом освещении было еще более осунувшимся, чем раньше. Я постаралась не задумываться о том, когда он в последний раз ел, но, казалось, он потерял пару фунтов. Отпив для храбрости вина, я начала:

– Послушай, Кэролайн, – перебил меня он, переплетая пальцы, как делал, когда говорил по телефону с недовольными клиентами. – Все кончено. Мы переводим ее в другое отделение, и я ей скажу, что, если она еще раз со мной свяжется, я сообщу в отдел кадров.

– Так это ее вина? Ее проблема? Это ты собираешься стать партнером, Джеймс. Мне кажется, отдел кадров может больше заинтересоваться твоим в этом участием. – Я покачала головой, уже чувствуя разочарование. – И каким образом это вообще касается твоей работы? Как насчет нашего брака?

Он вздохнул и подался вперед.

– Неудачно, что все вышло наружу именно так, – интересный подбор слов; он собирался разделить ответственность. – Но, возможно, все к лучшему, – добавил он. – Возможно, из этого выйдет что-то хорошее для нас и наших отношений.

– Из этого выйдет что-то хорошее, – изумленно повторила я. – Что хорошего может из этого выйти?

Официантка вернулась с большими ложками для пасты, аккуратно положила их перед нами, и между нами троими повисло неловкое густое молчание. Она тут же ушла.

– Я пытаюсь быть с тобой честным, Кэролайн. Я здесь, сейчас, говорю тебе, что готов пойти на терапию, заняться самоанализом, я все сделаю.

Предполагалось, что моя одинокая поездка в Лондон станет для меня чем-то вроде сеанса терапии – разумеется, пока на моем пороге не появился Джеймс. А эта его несерьезная манера разозлила меня еще больше.

– Давай начнем с самоанализа, – сказала я. – Почему ты это сделал? Почему позволил этому продолжаться после мероприятия?

Я поняла, что, несмотря на свое желание выяснить мерзкие «что» и «как», больше всего я сейчас хотела знать… «почему»? У меня тут же родился вопрос, о котором я раньше не задумывалась.

– Тебя испугали наши попытки завести ребенка? Поэтому?

Он опустил глаза и покачал головой:

– Вовсе нет. Я хочу ребенка так же, как ты.

У меня полегчало на сердце, но та часть меня, что отвечала за решение проблем, хотела бы, чтобы он сказал да; тогда мы бы подняли правду, как бриллиант, поднесли ее к свету и занялись настоящей причиной.

Я удержалась от порыва скормить ему с ложечки еще несколько возможных причин и снова поднесла к губам бокал.

– Наверное, я просто не совсем счастлив, – устало сказал он, словно сами слова его уже выматывали.