Тайна рождения

Но без зова барина она ни разу не приходила. Иногда Владимир Иванович будто забывал о ней, не хотел видеть. Потом уж Варя заприметила, что это случается именно после того, как он днем письмо от графини Елены Павловны получит. Хмурый он делался после этого, и на Варю вовсе не глядел. Видать, совесть его мучила. Только она уж знала: пара дней пройдет, и барину снова невмоготу станет без ее жарких ласк, без нежности ее бездонной. Ему больно нравилось, когда Варенька свои темные, густые волосы распускала и сверху на него садилась, чтоб он всю ее видел. Груди ее в его ладони опускались, согнутые колени сжимали его тело, она двигалась легко, будто танец любви исполняла.

— За все годы так и не уговорил жену поменять позу. Великосветская стыдливость только губит любовь…

Но что барин свою жену любит, Варенька имела случай убедиться. Как-то увидела невзначай, как Владимир Иванович с миниатюрным портретом графини разговаривал, шептал ей что-то, а потом губами к овалу прижался. И сидел так долго, закрыв глаза, и покачивался как-то странно…

В тот момент у Вареньки впервые заныло сердце: «Что ж со мной-то будет?» Она ушла за деревню и долго бродила там, пытаясь свою тоску развеять, да запела, как часто бывало, во весь голос. А барин возьми да услышь! Прискакал к ней на том самом вороном жеребце Черныше, подхватил на руки:

— Какой у тебя, оказывается, чудный голос! Да равных тебе певиц, пожалуй, и в Петербурге не найдется. Какая чистота, какой диапазон, просто поразительно! Да тебе нужно всерьез учиться вокалу, что ты делаешь в этой глуши? Надо забрать тебя в столицу да выучить как следует. Грех такому таланту пропадать!

И он еще не раз заговаривал об этом, просил ее спеть и снова восхищался. Только вскоре Варенька обнаружила, что понесла, да так испугалась, что кинулась к барину, прежде чем матери, в ноги. Владимир Иванович весь побледнел и на какое-то время дара речи лишился. Потом пробормотал что-то вроде: «Дурак… Этого же следовало ожидать». Но ей сказал, правда, не очень уверенно:

— Ты не волнуйся, Варенька, бедная ты моя девочка, мы что-нибудь придумаем.

Но ласки его с того дня стали еще смелее, будто он решил, что теперь уж и вовсе бояться нечего. А вот Варе, наоборот, порой тошно делалось, и не оттого, что ребеночек внутри рос, а больше от страха, что скоро все кончится. Как только живот у нее расти начнет, так отец ее вожжами отстегает да за какого-нибудь Федьку-дурачка замуж спихнет, от позора подальше. Так у них не впервой в деревне случалось… Барин-то ее в жены не возьмет, это ж яснее ясно.

Только Варенька на это и не рассчитывала. Вообще ни о чем плохом не думала, кроме хорошего. Отдалась своей первой любви целиком, кинулась в нее, очертя голову.