Тайна, покрытая мраком

Злоупотреблять — ни-ни, но считала, что сто граммов человеку лишь на пользу. Я, само собой, не возражала, если бабке в радость, но сейчас ее привычки вызвали гневный протест. Коли ты при смерти, так будь любезна об удовольствиях забыть и умирать как положено, сказав «прости-прощай» всему земному. Опять же, на голодный желудок следовало бы поостеречься.

Старушенция открыла один глаз и спросила едва слышно:

— Есть, — сурово ответила я и замерла в трех шагах от постели, сложив на груди руки.

Бабка завозилась, устраиваясь поудобнее, разгладила кружевную оборку на пододеяльнике и начала смотреть с интересом.

— Вам фамилия Кагарлицкая о чем-нибудь говорит? — спросила я.

Теодоровна задумалась, устремив взгляд куда-то вдаль на уровне моего плеча, пожевала губами, вроде пробуя фамилию на вкус, и кивнула:

— Была у нас прима с такой фамилией. Я тогда только-только начинала, а она звездила вовсю. Такая была сука, прости Господи. С режиссером сожительствовала, он все лучшие роли ей, а мне, значит, фигу с маслом. Мне их шуры-муры по барабану, но нечего талант затирать. Я быстро их на место поставила, и ее и его.

— Не сомневаюсь, — сказала я. — А кого-нибудь ближе к историческим временам припомнить можете?

— Чего пристала, дура? — нахмурилась бабка.

— Не иначе, Милана Теодоровна, память у вас начисто отшибло. Вы бы с коньяком завязывали, — я извлекла из кармана паспорт и сунула бабке под нос. Не спеша достав лорнет, та принялась его изучать, брезгливо морщась. — Эта девушка у вас работала, — нетерпеливо напомнила я.

— Сама знаю, что работала. Сонька-вертихвостка. Дура и неумеха. Выгнала я ее. А паспорт откуда? — нахмурилась старушенция.

— За холодильником валялся. Любка нашла.

— Та, которая Надька или Верка. Не знаю, кто она у вас сегодня.

— Постой, — сложив лорнет с легким щелчком, ахнула бабка. — Куда ж эта курица безмозглая без паспорта? Надо его вернуть.

— Я пыталась, только Кагарлицкая оказалась вовсе не Кагарлицкой, а Проскуриной, и зовут ее Ольга.

— Что ты мелешь? Здесь русским языком написано, — бабка вновь вооружилась лорнетом и удовлетворенно кивнула. — Ну вот, Кагарлицкая.

— Вы мне лучше скажите, как эта Софья к вам устроилась. Кто ее рекомендовал?

— А никто, — ответила Теодоровна, потеряв интерес к паспорту.

— Вы объявление давали?

— Еще чего… понабегут кто ни попадя.

— Как она к вам попала? — теряя терпение, рявкнула я.

— Не ори, не глухая, — отмахнулась бабуля. — Как попала, как попала, с улицы пришла, я как раз домработницу уволила. На Витеньку она глаз положила, прохиндейка хренова, все норовила окрутить мужика, а у самой в Хохляндии трое детей, мамаша и муж-пьяница. Почто ему такое счастье? А он вроде как повелся.