Тайна, покрытая мраком

 — Задание я уяснила, но чувствую, что дело завалю. Вам нужен профессиональный сыщик.

— А кто детективы выдумывает? Да так ловко… Чешешь, как по писаному…

— Вам не приходило в голову, Милана Теодоровна, что это разные вещи?

— А ты попробуй, вдруг получится.

Я поскребла затылок, не зная, как отнестись к словам старухи. Полный бред… с другой стороны, отчего не попытаться, вдруг повезет.

— Вы кого-нибудь из его друзей знаете?

— С ума сошла? У него друзья все как есть каторжники, а у меня в доме добра на миллионы… Не ровен час, ограбят. Не знаю и знать не хочу.

— Хорошо, — кивнула я, не желая спорить. — Схожу на квартиру, соседей поспрашиваю… может, его видел кто…

— Сходи, милая, сходи. Я тебе ключ дам. Хотя он тебе вряд ли понадобится. Ты в квартире записочку Андрюшке оставь… на всякий случай.

— Кстати, а мобильный у него есть?

— Был. Но номер давно отключен. Поезжай-ка прямо сейчас, чего ждать? Шкатулку мне подай, вон ту, с сердечком, — я подала шкатулку, бабка достала из нее ключ и протянула мне. — Пиши записку, — откидываясь на подушку, сказала она. Взяв блокнот и авторучку, я приготовилась записывать, бабка пожевала тонкими губами и принялась диктовать: — «Дорогой мой внучок Андрюшенька. Прости ради Христа свою глупую бабку…»

— Может, не стоит так драматично? — попыталась я ее урезонить.

— Пиши, — махнула она рукой и продолжила: — «Чувствую свою близкую кончину, и нет у меня большего желания и большей радости, чем прижать тебя к сердцу, кровиночка моя ненаглядная. Не держи на меня зла и приходи проститься, хочу, чтобы в последние мои часы ты был рядом и принял из рук моих все нажитое непосильным трудом, не чужим же людям оставлять…»

— Пиши, пиши. «Терпеть меня тебе недолго придется. Жду тебя, ангел мой. Твоя несчастная старая бабка Милана Теодоровна». Написала? Вот и славно. Теперь ступай. А я отдохну. Что-то сердце опять прихватило.

— Вы не за ту грудь держитесь, — съязвила я.

— У меня слева болит, а справа отдает, — нашлась старушенция, а я с ключом и запиской покинула комнату.

— Витька опять куда-то смылся, — сообщила Любка, как только я появилась в гостиной.

— Я тоже сматываюсь, — порадовала я.

— Насовсем? — ахнула Любка.

— Нет. На пару часов. Теодоровна велела внуку записку передать. Помирать собралась, хочет с ним помириться, — в доказательство я сунула ей под нос записку. Шевеля губами, точно первоклассник, Любка ее прочитала и вернула мне.

— С тобой пойду, — заявила она.

— А бабку с кем оставишь, с попугаем?

— Почему бы ей не побыть с Петровичем? Он все-таки собака.

— Тебе совсем крышу снесло? — попеняла я.

— Ладно. Возвращайся побыстрее… — И вдруг заголосила: — Уволюсь завтра же, ей-богу уволюсь!

Я прошмыгнула в прихожую, обула кроссовки и вскоре оказалась на улице.