Весь Тайгер Манн

Чарли расхохотался, но два пистолета один за другим покатились с шумом по полу. Свет оставался включенным.

— Еще один. Давай, давай.

Последовала дискуссия шепотом, потом еще один кусок металла с глухим шумом упал на пол, и свет погас. Я открыл скользящую панель в стене и сидел, глядя на них сквозь стальную решетку, разделяющую нас. Они повернулись в мою сторону и уставились так, будто видели меня впервые в жизни.

— Под столом металлический детектор, Хэл, — сказал Чарли.

Рэндольф не удостоил Чарли ответом. Его глаза впились в меня, и он хрипло сказал:

— К черту, Мэнн, это уж слишком! Ты и так перешел всякие границы.

— Не совсем, приятель. Теперь давай поговорим.

— Ты знаешь, в чем тебя обвиняют?

— Во многом. Меня это мало трогает.

— В любом случае — криминала достаточно. Вмешательство в...

— Вы не смогли заставить Мартреля говорить, верно?

Рэндольф и двое остальных переглянулись. Я этих двоих никогда прежде не видел, но с первого взгляда было ясно: они из того же теста, что и мы. Обоим чуть побольше тридцати, острый колючий взгляд и особая манера вести себя, говорившая о незаурядности.

— Ты представишь своих друзей?

Прежде чем Рэндольф собрался ответить, Чарли сказал:

— Пока что их можно назвать Смитом и Джонсом. Оба они из Вашингтона.

Тот, кого он назвал Смитом, сказал:

— Он не нуждается в подробностях.

Слова полковника звучали как команда:

— Не пытайтесь водить его за нос. Вся картинка у него как на ладони.

Рэндольф развалился в кресле:

— У нас твоя невеста, Мэнн. Она тоже перестаралась.

— Попробуйте удержать ее, — сказал я, — когда...

— Нет, торговаться мы не станем, Мэнн, — перебил меня он, набычившись. — Так или иначе, но до тебя мы доберемся.

— А истинная картина пусть катится ко всем чертям?

— Что же это за истинная картина, Мэнн? — спросил Джонс очень спокойно.

— Надо заставить говорить Габена Мартреля.

Он так это произнес, что меня обдало холодом. Сказано было слишком просто.

Он понял, что задел меня за живое, и добавил:

— А если я скажу, что нам известно то, что знает Мартрель, и мы пока хотим, чтобы он помолчал?

Джонс небрежно махнул рукой:

— Тогда я вам что-то скажу. Мы собираемся освободить Габена в ближайшие несколько дней.

Я уставился на него:

— Это после двух покушений на его жизнь?

— А почему нет? Раз он на свободе, значит, ясно, что он уже все рассказал.

— У нас до сих пор нет никаких сведений о проекте Белтова, или ООНА-3, — сказал я.

— Почему вы так думаете? Мне казалось, что уж при вашем-то опыте вы должны понимать, как хорошо осведомлена наша организация. У нас есть свои люди среди правительственных работников, точно так же, как их парни внедрены у нас.

— Вы осудили его на смерть, приятель?

— Черта с два вы не думаете! — усмехнулся я в ответ.