Снежный Тайфун

Отсюда, с высоты наблюдательной вышки, хорошо было видно, как поверх вражеских окопов поднялась стена разрывов, сверкают багровые в предутреннем полумраке вспышки – во все стороны от них летят комья мерзлой земли. А если обернуться и посмотреть на нашу сторону, то тоже загляденье. Вспышки артиллерийских залпов выглядят как одно сплошное зарево, сливающееся с алой полосой утренней зари на горизонте. Ширина прорыва составляет тут около семи километров, основное направление удара вдоль железной и шоссейной дорог на Бобруйск.

Если посмотреть в северном направлении в сторону Рогачева, то видно, что там творится такая же свистопляска, только труба у нее пониже и дым пожиже.

Перед началом наступления до нас довели, что там работают только два артполка РГК и дивизионные гаубичные полки. Под Рогачевым наносится вспомогательный, отвлекающий удар, и в прорыв, если он будет, пойдет только пехота, а резервы немцы подтягивали как раз к Рогачеву, считая, что основной удар будет произойдет именно там. И вот теперь наша доблестная пехота, царица полей, будет врукопашную резаться в окопах с германскими солдатами только для того, чтобы немецкое командование не смогло снять оттуда ни одного взвода, а мы успешно выполнили поставленную перед нами задачу…

Скрип деревянных ступенек за спиной я услышал даже не ушами (расслышишь тут что-нибудь в таком грохоте), а каким-то шестым чувством; скорее, ощутив вибрации и раскачивание вышки под поднимающимся наверх тяжелым телом. Оборачиваюсь – и в неверных предутренних сумерках вижу почти забравшегося наверх командующего Брянским фронтом генерала армии Жукова. Попробуй не узнай эту приземистую кривоногую образину с жестким квадратным лицом, более подходящим то ли древнеримскому полководцу, то ли кондовому зажиточному среднерусскому мужику. Генеральская каракулевая папаха, хороший бараний полушубок, крытый белой тканью, и белые же бурки только дополняют это впечатление, как и маячащее, где-то ниже белое как бумага лицо адъютанта.

По-уставному вытягиваюсь в струнку и, приложив ладонь к теплому, подбитому изнутри мехом шлемофону, рапортую:

– Здравия желаю, товарищ генерал армии…

Жуков, поднявшийся, наконец, на смотровую площадку, окидывает меня внимательным взглядом с ног до головы и кивает.

– Вольно, полковник Катуков, – машет он мне рукой, и тут же, обернувшись к поднимающемуся следом адъютанту, рявкает: – Вячеслав, сгинь! У нас товарищем полковником приватный разговор.

Я гадаю, что это за приватный разговор может быть у полковника-танкиста с генералом армии, а Вячеслав уже пятится задом вперед, мелко-мелко перебирая по ступенькам ногами, стремясь как можно скорее сгинуть с генеральских глаз и удалиться за пределы слышимости.