Операция «Тайфун»

Девочка в легком изорванном платье, со спущенными чулками, и безногий мужчина с крупными рублеными чертами сильного человека. При свете фонариков стало видно, что перед смертью они оба были сильно избиты.

Разъяснила все та же женщина, которая указала на околицу.

По ее словам, в их деревне жил Федосов, мужик-инвалид. Ноги потерял на Империалистической еще до революции. Вернулся инвалидом, естественно жил бобылем. Деревня ему помогала, кто чем мог, а он выучился тачать и ремонтировать сапоги. Этим и жил. А после Мировой войны, Гражданской и голода, с мужиками в деревне стало совсем плохо. И сошлась с ним одна вдова, которая стала ею, даже не успев понести от мужа. И родила от инвалида. Да при родах и умерла, оставив его с дочкой. Мужик жилы рвал, чтобы ее прокормить и вырастить. И смог. С помощью деревни, конечно же. А потом коллективизация, и в колхозе ему нашлось место нормировщика и писаря, потому как грамотный был. Дочь выросла, уехала в педучилище, а когда закончила, этой весной вернулась в свою деревню к отцу. Девочка красивая была. И летом за ней попытался ухаживать один из вот этих. А другой – дружок его. Женщина показала на избитых. Девочка ему отказала. Они не пойми кто. Неместные. Прибились к деревне после Гражданской. Толком нигде не работали. Когда организовали колхоз, обе семьи съехали из деревни. Говорят, в город. А этим летом эти двое снова появились.

Когда началась война и немцы встали на Вопи, многие, кто боялся, уехали. Председателя в армию призвали, а колхозную работу на Федосова оставили. Поэтому уехать он не смог, а дочь его не оставила.

А вчера, когда пришли немцы, эти двое сразу пошли к Федосовым. В общем, попытались федосовскую дочку силой взять, но та с помощью отца отбилась. Тогда те отомстили, сказали немцам, что хотят служить на них и готовы передать новой власти семью коммунистов.

Сами и вешали. Перед этим били. Немцы только смеялись и фотографировали.

Когда она закончила, повисла зловещая тишина. Слышно было только тяжелое дыхание нескольких десятков разъяренных мужиков, сдерживаемых только привычкой подчинения командирам. Затихли даже стонавшие подонки, чувствуя смерть.

– Сссссуууккккиииии! Разорву! – Степана душила ярость. Он ничего не видел, в черноте, затянувшей его глаза, стояла картина, нарисованная воображением его казненной жены. Он рванул стягивающий горло ворот гимнастерки. – Разорву!

– Подожди, Степан! – за его плечо, уже подавшееся к сволочам, крепко ухватился капитан. Тот, забыв про висящий на груди ППД, начал рвать клапан кобуры ТТ.

– Подожди! – перехватывая его руку, повторил Васильев. – Ответь! Что ты хочешь с ними сделать?

– Расстреляю! Сейчас! И здесь же!

– Нееет! Пуля – это слишком легкая смерть! Ее еще нужно заслужить. Жаль, нет у нас времени.