Таифская роза Адама

И даже не от страха, от жалости. Жалости к Кейтлин…

— Что же ты наделала. Что же ты наделала, Кейти… — шептал он себе под нос…

Адам не верил свои ушам. Никто и никогда еще так дерзко, так вероломно не смел ослушиваться его приказа. Это было возмутительно. Это было… за гранью… Как они не побоялись на такое пойти? Как Она не побоялась такое устроить?

Когда он вбежал во второй зал и узнал, что Муселем со своим прихвостнем утащили Нику в комнату, глаза налились кровью, а сердце разрывало от ярости. Такое чувство он испытывал только раз — когда смотрел на то, как отрезали голову его родному брату…

Не помнил, как вышиб дверь ногой самолично, не помнил, как перехватил руку ублюдку, собиравшемуся нанести очередной удар по хрупкой спине девушки…

— Убью! — закричал он не своим голосом и начал бить. Долго, без разбора, потеряв связь с реальностью и со временем. Он бил этих двоих, бил охранников, неловко и опасливо пытающихся его утихомирить…

Он не слушал и не слышал нелепые отговорки мужчин, пытающихся воззвать к разуму шейха.

«Она была в зале, шейх… Она выставила себя на продажу… Она ударила… При всех… Это оскорбление… От шлюхи…»-кричал помощник Муселема, захлебываясь в крови.

«Я во всем разберусь, господин, это недоразумение… Мы все уладим», — тараторил под руку Омар, за что тоже тут же получил по зубам.

— Ускут, йа маньюк (араб. — заткнись, терпила), — прохрипел по-звериному Адам. Его лицо и белоснежная рубашка были забрызганы чужой кровью.

Сознание зацепилось только за слово «шлюха», сорвавшееся с губ одного из идиотов. Адам снова повернулся к валяющемуся на полу мужчине в крови и придавил его лицо ботинком к полу.

— Мать твоя шлюха, Муселем… Ибн шармута (араб. — мат), — вон! Вон из моего дворца! У тебя десять минут, чтобы выехать за пределы территории, или мои люди тебя расстреляют. И скажи спасибо, что я даю тебе эту фору-только потому, что ты, правда, не знал, кто она. И потому, что не успел…

Адам замолчал. Его взгляд снова упал на привязанную веревками к деревянной балке девушке. Сердце невольно сжалось до размеров грецкого ореха.

— Пошли все вон…

* * *— Ника… — руки опустились на голую спину девушки, на которой светились двумя жирными полосами сине-красные полосы. Потянулся к ним губами, поцеловал, отчего она вздрогнула, — Ника, как ты? Что они сделали с тобой?

Она подняла голову и их взгляды пересеклись с Адамом. Мужчина дернулся от боли, которую он увидел на дне ее гордого, непреклонного взгляда.

— Что Ты сделал со мной, Адам не они, — сделала ударение на обращении к нему, — Доволен теперь? Наслаждайся…

Мужчина быстро разрезал путы, сковывающие ее руки. Сорвал с себя рубашку, обернув в него ее хрупкое тело, взял в кокон своих рук и понес, словно бы убаюкивая на ходу.