Тагир. Ребенок от второй жены

Когда мы подъезжаем к серому четырехэтажному зданию, быстро выпрыгиваю из такси и несусь в нужное отделение. Почти сразу же вижу сгорбленную маму, казалось, постаревшую за последние годы на добрые два десятка лет.

Смерть ли брата, болезнь отца, все это подкосило ее сильнее, чем суровые девяностые, когда бандиты пытались отнять бизнес у отца. Мама превратилась почти что в старуху. И это резью проходится по моему сердцу. Не должны родители хоронить своих детей, не должны супруги умирать в самом расцвете лет.

— Как папа? — подсаживаюсь к маме и приобнимаю ее за плечи.

Она опирается о меня и всхлипывает. Знаю, что ее душа горит, словно она побывала в жерновах преисподней. И моя вторит ее отчаянному крику.

— Говорят, стабильно уже, — шмыгает носом мама, поправляет свои слипшиеся от пота черные волосы, задвигая платок на лоб. — Но нужна срочная пересадка сердца, а это такие деньги…

Горестно поджимаю губы, ощущая, как лицо покрывается преждевременными морщинами.

— Звонил риелтор, на квартиру нашелся покупатель. Ты съезди лучше домой, дочка, подготовь документы для продажи. Денег нам этих не хватит, но госпожа Зулиха, сестра твоего отца, сказала, вышлет все, что сможет. Даже не знаю, где еще достать деньги…

— Я все сделаю, мама, не переживайте, будьте с отцом, — пожимаю ее руки, присаживаюсь на колени возле ее ног и упираюсь лбом в живот, чувствуя, что еще немного, и я впаду в истерику.

Беру себя в руки, как обычно, и встаю, чувствуя головокружение. Все же экономия на еде начала сказываться уже и на моем здоровье. Как только зрение проясняется, ухожу прочь из больницы, начиная ненавидеть эти девственно-чистые белые стены, которые принесли нашей семье только горе.

На этот раз еду домой на автобусе, чтобы не транжирить. Остаюсь сама с собой наедине посреди толпы — одинокая — и только тогда позволяю своим мыслям снова скользнуть к Тагиру. Тому, кто уничтожил нашу семью. Убил брата и… Унизил меня, расторгнув договоренность о нашем браке и женившись на другой.

Помню тот день до мелочей. Как я стояла под проливным дождем и наблюдала за церемонией внутри их двора, под внушительным навесом, защищавшим всех от слез неба. Вот только они не скрывали моих слез, полных горечи и боли от двойного предательства. Тагир и Наиля, два моих родных человека, стали в тот день мужем и женой.

— Женщина, выходите или как? — вырывает меня из воспоминаний ворчливый голос старухи.

Смотрю на нее, на открытую дверь автобуса, знакомую остановку и выхожу. Женщина? Неужели я настолько плохо выгляжу? Иду по проторенной и давно знакомой дорожке до нашего дома и невзначай трогаю свое лицо. Вот только там вряд ли что-то изменилось за последние два часа. Захожу в подъезд и открываю на ходу сумку, ища ключи, и натыкаюсь на телефон.