Тагир. Ребенок от второй жены

Я-то на Перизат женился, только чтобы ближе к своей девочке быть, они же подруги. Тварь! Не подруга она моей Анель! Змея… Жизнь мне, мразь, испортила…

По нему было видно, что взгляд осоловелый, координация сумбурная, но язык на удивление не заплетался, говорил он связно, хоть и с задержкой, как это часто бывает у пьяных. Сейчас он вызывал омерзение вкупе со страхом.

— Я не думаю, что мне стоит это знать, — осторожно подала голос, когда пришла в себя.

Говорят, с пьяными нельзя ругаться, только мягкий тон и никакой агрессии. Вот только всё произошло с точностью до наоборот. Он после моих слов еще сильнее запыхтел, взгляд налился кровью.

— А потом родилась Малика. Вся в мать, копия, — усмехнулся, снова пригубил прямо из горла, обводя меня взглядом с головы до ног, слишком пристальный он у него был, стало не по себе.

Он больше ничего не говорил, развернулся, заставив меня выдохнуть от облегчения, а затем повернул голову и сказал:

— Хочешь знать, что случилось на самом деле? Как умер твой брат? Моя малышка Малика? По глазам вижу, хочешь, — насмешливо цокнул языком и сплюнул на пол, ушел, пошатываясь, к себе.

— О чем вы? — кинулась следом, коря себя за несдержанность.

Внутренний голос шептал: “Не ходи, дождись Тагира”. Но застарелая боль и желание узнать правду победили. Отключили разум и осторожность. Я наплевала на собственную безопасность.

Вот только Ахмет не ответил, зашел к себе. Он жил неподалеку от этого закутка. Я постояла недолго у порога, вздохнула и вошла следом. Сегодня я либо умру, либо узнаю правду.

Дверь закрывать не стала, стояла у порога тесной темной спальни, слушая звуки извне.

Где же охрана? Если я закричу, меня же услышат?

— Они заняты во дворе, — усмехаясь, докладывает Ахмет, размахивая бутылкой. — Но разве тебе есть до кого-то дело, когда ты можешь узнать правду? Закрой дверь, иначе я ничего не расскажу.

Дрожащей рукой, не глядя, я захлопнула дверь, отрезала себя от реальности. Была готова ко встрече с прошлым, отражающейся сейчас в черных глазах Ахмета. Стояла напротив него, дрожала и ждала, что он скажет.

Он выпустил воздух сквозь плотно сжатые губы и заговорил."

"— Скоро вернется Тагир с экспертизой. Мне уже нечего терять, — ухмыльнулся.

— Это вина… вашей дочери, — выдохнула, слыша, что мой голос всё равно дрожит. — Она подставила моего брата… Его честное имя…

Мой голос постоянно прерывался, а вот Ахмет не дослушал, расхохотался, в глазах я четко видела ту же нотку безумия, что и у Наили.

— Ошибаешься, девочка, — оскалился. — Всё только начинается…

Снова сделал глоток, промокнул горло, глаза его заволокло пеленой. Было чувство, словно все эти годы держал всё в себе, и сейчас дошел до черты, когда эти тайны стали хоронить его самого.

— Анель должна был быть моей.