Тагир. Ребенок от второй жены

Тру друг о друга ледяные руки, но окно не закрываю. Оно дает мне ощущение мнимой свободы.

Лучше выпью горячего чая. Помню, как в детстве, когда еще была бабушка, это был наш особый ритуал. Беседка во дворе, ослепительное солнце с палящими лучами, смех брата.

“Плохо на душе, пей чай. Не ошибешься”.

Ее ласковый голос, мягкие нежные руки, перебирающие мои волосы. Поглаживания головы, которые дарили успокоение…

Отвлечься, мне просто надо хоть чем-то отвлечься. Иначе я сойду с ума, накручу себя и загоню в стресс.

Вот только идти на кухню нет никакого желания, как и встречаться с обитателями этого дома. Они мне неприятны. Все до единого! Жестокий Тагир и лживая Наиля. Нет сил слышать шепотки слуг, которые преданы лишь первой жене и относятся ко мне с презрением.

Но и сидеть в спальне означает проявить страх и слабость. Недостойно уважения. Да и разве бездействие привело меня к чему-то хорошему? Нет. Как и обет молчания, который я всё равно нарушила. Он дал мне лишь отсрочку и ощущение искупления собственной вины перед братом. Впрочем, ради его памяти я и нарушила обещание.

— Что мне теперь делать, брат? — подошла к окну и подняла голову вверх, впервые глядя на небо с вопросом.

Мне никто не дал ответа, но я его и не ждала. Прошу лишь какой-то знак, чтобы выбраться из лабиринта, в котором я оказалась по собственной глупой воле.

Выдохнув, решаюсь выйти наружу и спуститься вниз, на кухню. Голодом себя морить я больше не имею права. Вполне возможно, что во мне теплится новая жизнь, за которую я ответственна. И ее уничтожить никому не дам, даже самым близким.

— Напугали меня, госпожа Ясмина! — шугается от моего появления Фаина, оборачивается, прикладывает ладонь к груди и округляет рот буквой “О”. — Вам подать обед?

— Нет, — слабо мотаю головой в отрицании и усаживаюсь за стол, ненароком оценивая бардак на кухне. Морщусь в недоумении, и старшая служанка замечает мой молчаливый укор, спешит оправдаться:

— Ой, госпожа Ясмина, не серчайте за беспорядок.

Слишком наигранно ее уважительное отношение, аж зубы сводит от этого спектакля. От кого-кого, но от нее я этого ожидала меньше всего.

— Помощницы мои с самого утра болеют, животы у них крутит, беда такая в дома пришла, сначала госпожа Наиля, теперь вот… Не иначе как Аллах на нас осерчал.

— Отправьте их в больницу, — пожимаю плечами, выискивая в себе сочувствие, вот только нет там его, пусто внутри, словно выкорчевали всё хорошее, что когда-то во мне было.

— Так машины заняты, а врач не едет, — чуть не плачет Фаина, а затем отвечает на мой вопросительный взгляд: — Да если бы я знала, госпожа, может, дела серьезные какие. Они как позавтракали с утра, выпили чая — и вот… Старая Фаина слаба сердцем, не выдержать ей таких передряг.