Таежный гамбит

Мизинов и Маджуга толкнули дверь и оказались в полутемном помещении, похожем на подземную галерею с низкими сводами. В отдалении мерцал единственный огонек — керосинка. На топчанах, застеленных медвежьей шкурой, сидели два казака и вполголоса беседовали. Увидев приближающихся, они вскочили, оправили амуницию, щелкнули каблуками сапог. Темно-синие шаровары с желтыми лампасами на мгновение колыхнулись широкой волной и обвисли неподвижно.

— Так что, ваше превосходительство, — четко отрапортовал один из них, — никаких происшествиев!

— Никаких, говоришь? — спокойно парировал Мизинов. — А вот хорунжий заподозрил что-то.

— Так ведь мы говорили его благородию, что никогошеньки не было, — затараторил казак. — Как, то есть, сменили мы Спиридона Лукича — Кандаурова, стало быть, — так никого!

— Покажи! — Мизинов кивнул Маджуге на подвал и подошел к люку. На прочной крышке, обитой толстыми железными полосами, лежал продетый в петли тяжеленный, в полпуда, амбарный замок — из тех, что продавались в лавке Усцелемова.

— Рассказывай! — приказал генерал хорунжему.

— Сколько вы стоите? — обернулся Маджуга к подошедшему казаку и посмотрел на часы. — Четвертый час, поди?

— Так точно, вашбродь! — отчеканил казак.

— Ну вот, Лександра Петрович… извините, ваше превосходительство…

— Да ты не церемонься, по делу давай! — нетерпеливо оборвал Мизинов.

— Слушаюсь. Проверял я их часа полтора назад — ну, перед тем, как, значится, к вам прийти. Вижу — замок не тот! Когда сменял Кандаурова — прежний был, узорчатый такой, с накладочками бронзовыми по корпусу. А этот — гладенький!

— После пересменки вы к замку не подходили? — зыркнул Мизинов на казака.

— Никак нет, ваше превосходительство! — казак уперся в генерала неподвижным взглядом.

— Почто мелешь «никак нет» да «никак нет»? — взъярился на казака Маджуга. — Почто зыркаешь впритим?![13]

— Уймись, Арсений, — охладил его Мизинов. — Тут криком, боюсь, не помочь.

Он подумал секунду-другую, потом быстро подошел к топчану, где дневалили казаки и посмотрел в направлении подвала.

— Арсений, видишь хорошо?

— Обижаете, Лександра Петрович. Вы же знаете, что я весь барабан в яблочко кладу…

— Знаю, Арсений, не обижайся. Я, кажется, понял кое-что. Ну-ка, встань-ка на мое место, — скомандовал Мизинов. — А я — на твое.

Они поменялись местами.

— Видишь меня? — спросил Мизинов.

— Смутно как-то, Лександра Петрович, — отозвался хорунжий.

— Вот и я думаю, что смутно, — согласился генерал и помахал рукой. — А теперь я что делаю?

— Не видать, ваше превосходительство. Вроде как находите[14] вы на пугало какое, прошу прощеньица.

— Прощаю… А так — тоже не видишь? — Мизинов нагнулся к люку и сделал руками круг-другой.

— Слепота! — сдался Маджуга.