Таежный гамбит

Сожалею, что мы оказались по разные стороны линии фронта. Вы ведь тогда, в Чите, явились ко мне от имени красных, если мне память не изменяет?"

"— Не изменяет, — кивнул Суглобов. — У вас она всегда была превосходной. Узнать меня с такой бородой, грязного и нечесаного…

— Да, мне говорили, что я неплохой физиогномист. Однако мы уклонились от темы. Что же, вы и на сей раз от красных? Это сомнительно, ведь многие видели, как вы бежали от них тогда, в последнем нашем бою…

— Эту телегу я припасал для вас, господин генерал, — криво усмехнулся Суглобов и поднял, наконец, глаза на Мизинова. Генерал ожидал увидеть в них ненависть, а увидел лишь усталость и обреченность. — Сценарий мой воплотился, только, надо признаться, не тогда, когда я хотел. Я думал подобраться к вам поближе и рвануть эту телегу вместе с вами, с вашим штабом, с самим собой, в конце концов! — он умолк, задохнувшись, закашлялся и снова опустил голову в колени.

— Вы нездоровы? — участливо поинтересовался Мизинов.

— Пустяки, все равно…

— Скажите откровенно, за что вы меня ненавидите, за что преследуете все эти годы?

— Сперва я ненавидел вас за вашу удачливость, за вашу независимость, — твердо чеканя слова, спокойно заговорил Суглобов. — Потом, когда увидел, что вы не поддаетесь разного рода модным идеям, вроде моего анархизма, — он усмехнулся, — стал ненавидеть вас за оригинальность мыслей. Но втайне, боясь признаться даже себе, всегда завидовал вам. Как же снедала меня эта зависть! Как мучила! Она-то и стала мотивом того, что я поставил целью всей жизни преследовать вас, убить, если представится случай! А позже, когда узнал, что вы стали обладателем большой партии золотишка, просто захотел погреть руки. Один раз ведь живем, чего уж там… Красные, конечно, меня послали, но надеялся и себе урвать что-нибудь, не кривил я вам тогда душой. Не получилось… Когда попал в Хабаровск, услышал, что вы отправились в рейд по тылам красных. Понял, что золота, конечно, при вас уже нет. Тогда, решил я, разыщу его только для того, чтобы убить, отомстить за исковерканную жизнь!.. — он замолчал и закурил еще папиросу. — Но больше всего меня злило отсутствие в вас гордости…

— Напрасно, штабс-капитан, — прервал Мизинов. — Я всегда очень гордился славой нашего оружия, нашими победами и честью России.

— Тогда не так, неправильно выразился, простите. Отсутствием гордыни — это будет вернее.

— Это и вовсе смертный грех, — ответил Мизинов. — А грешить, простите, некогда было. Время-то какое, сами знаете.

— Неужели вы не понимаете, что вы обречены? — медленно проговорил Суглобов, глядя прямо в глаза Мизинову.

— Как-то не думал об этом. Просто выполнял свой долг, как понимал его, — спокойно парировал Мизинов. — Что касается обреченности, возможно, вы и правы.