Табу

Казалось, в этом и есть счастье. Но Сёма решил иначе…

– Что отмечаем? Или поминки, какие пропустил? – Мартынов ввалился в приватный зал моего любимого кабака как раз вовремя: бархатные тяжёлые портеры распахнулись и горными цацами вышли «зайчики» в нескромных латексные костюмах.

– Поминки… – прошептал я, крепко затягиваясь сигаретным дымом, чтобы не заорать от закипающей злости.

– Тогда с тебя платочки носовые, а с меня поляна. Платочки я собираю, а когда настроение херовое пересчитываю.

– Много набралось? – отвернулся от сцены, передернуло от банальщины, от злости своей сморщился, на весь мир готов был обрушиться, но держался изо всех сил. Самого себя держал тисками, задерживал дыхание, наслаждаясь болезненным и гулким биением разорванного сердца, ведь не понаслышке знал цену слабости человеческой и поступкам, сделанными в агонии жажды отомстить.

– Прилично, знаешь ли, для тридцати пяти лет. Очень прилично. Хочешь, покажу как-нибудь? Заходи, Бояра, не бойся, мы как раз вовремя, – Мара рухнул на кожаный диван, закинув ноги на стеклянный столик, заваленный пустыми бутылками. – На красопеток смотреть станем. Кайф впитывать будем…

Мара щурился от удовольствия, оценивал танцовщиц пристальным, даже скорее сканирующим взглядом, сжимая губы в тонкую линию, вот только глаза его были пусты и бездушны. Работал на публику, давал окружающим лишь то, чего они ждали от молодого и богатого мужика. Меня осенило, что никогда не присматривался к нему, довольствовался нахальной улыбкой и ярким эпатажным стилем одежды, а что за броней потускневшего взгляда не задумывался. Сука! Потому что так проще. Не трогаешь ты – налезут в тебя! Ох и быстро я привык быть как все: отворачиваться, не смотреть в глаза, не спрашивать… улыбается – и ладно, живет же, дышит… и пускай. А Мара облегчал нам все задачу. Делал то, чего ждут: смеялся, острил и одевался, как чокнутый, но очень богатый мажор. Вот и сейчас, комплект из горчичного замшевого костюма завершала пара носок ярко-зеленого цвета.

– В цвет глаз, – цыкнул Мара, поняв, на что я пялюсь. – Оттеняют, не правда ли?

– Какого черта ты тут делаешь? – прошептал, не столько Мартынову, сколько заставшему в дверях Пахе. – Бояра?"

"– А чего? Рожей не вышел? – рассмеялся Мара и открыл бутылку коньяка. Немного подумал, а потом сделал глоток прямо из горла. – Ли-и-ля…

Протянул он, хватая пробегающую официантку.

– Ты только посмотри, в каком сраче сидят трое щедрых на чаевые и дико жадных до алкоголя мужчин?

Девушка покраснела, но в одно мгновение сгребла мусор со столика, за что ощутила приятную купюру в заднем кармане джинс. Пальцы Мартынова замерли, мне даже показалось, что он умудрился ущипнуть ее, пока засовывал «Ярославль» под натянувшуюся ткань.

– А ещё мы голодные.