Табу

– Пройдемте, гражданочка…

* * *Сырой спертый воздух уже перестал вызывать тошноту, даже бомжи на противоположной скамейке притихли, больше не пытаясь сорвать с меня шапку и обувь. Они превратились в интерьер. Бездушное пятно убогости и агрессии. Как ни странно, но плакать совсем не хотелось. В голове до сих пор стояли картинки белоснежной стены с ободранными обоями и маячившая перед глазами гербовая бумажка, где черным по белому было написано, что теперь квартира принадлежит Юрию Иванову. Я не хотела в это верить, даже, кажется, попыталась разорвать этот бездушный листок. Именно этого мне не простили ни участковый, прибывший по первому зову в элитный жилой комплекс, ни теперешние жильцы просторной пятикомнатной квартиры с видом на центральную площадь.

Волею случайности моя весенняя прогулка закончилась «отдыхом» в обезьяннике, так как прописки у меня не было, а отбыла я с прошлого места жительства уже давно, меня задержали до полного выяснения обстоятельств. Помню, как визжала шокированная хозяйка, тыкающая телефоном с фотографиями вандально разорванных обоев перед лицом сержанта.

Она что-то кричала про итальянскую мануфактуру, где они заказали лимитированную рождественскую серию. Тупая тварь! Лимитированные серии раскупают еще в момент задумки, если конечно, мануфактура действительно итальянская, а не дочка на отшибе Уральских гор. Я даже улыбалась, глядя на бушующих супругов. Кажется, им не понравились мои слова:

– Я все равно заберу свою квартиру, а в обезьяннике окажетесь вы за свою аферу с моей квартирой.

– Вот видите, она опять говорит, что это её квартира! – вновь взвизгнула женщина, ее толстая коса уже полностью расплелась, превратившись в локоны горгульи, распластанные по норковой шубе.

Когда возмущенные жильцы ушли, бросив напоследок в мою сторону полный пренебрежения взгляд, меня запихнули в камеру, переполненную воняющими бомжами и попавшимися проститутками."

"Девушки сидели кучкой, не обращая внимания ни на бомжей, что-то кричащих полицейскому, ни на меня, растерянно застывшую в центре холодной камеры. Присев на край облупленной скамейки, я закрыла глаза, пытаясь прийти в сознание, потому что мутная пелена так и грозила мне отключкой. Но я быстро пришла в себя, вернее, мне помогли. Красные от постоянного мороза руки, принесшие запах гнили и мочи, потянулись к белоснежному снуду.

– Эй, руки убрал, – заорала я, отталкивая наглого бродягу. Мужчина блеснул беззубой челюстью.

– Белоснежка, – прошептал он. – Такая чистая, свежая. Ты на чем попалась-то?

– Отвали, я сказала!

– Но ничего… Ничего. Скоро все завалятся спать, мы поговорим, – хрипло рассмеялся бомж, поддерживаемый парой собратьев примерно такого же вида.

И вот тут мне стало страшно.